Не по совести это.
— Дочерью откупиться решил? — удивилась наузница. — Отчего ж не по совести? Вы со мной, как с собакой, и я с вами так же. Или ты думал, воздаяния не будет?
— Не по совести, — упрямо повторил староста. — Нами черта обережная оплачена была. А ты ее беззаконно разорвала, весь оставила на вымирание.
Крефф хмыкнула:
— Так уж и на умирание? Обереги на вас надежные. Я видела. А ты еще вот что помни: могла бы не только скотину на убой отдать, но и вас всех.
Староста вздрогнул и бросил на собеседницу испуганный взгляд:
— Да за что ж…
— За то, что поперек воли Цитадели идете.
Тут-то и всплыли в памяти почепского старосты давешние слова колдуньи."
"— Не губи, — опустился на колени мужчина.
— А мне не надо щедро, — равнодушно сказала колдунья. — Мне надо столько, сколько положено.
Староста испуганно заерзал, а Бьерга продолжила:
— Гляди-ка, Одиней, нынче ты не думаешь, что мое — бабье — дело детей рожать, щи варить да мужа почитать. Небось, рад меня между собой и смертью поставить, а? Никак поменялась правда твоя?
— Правда моя никогда не изменится, — упрямо ответил староста.
— Так и креффы людей в закуп не берут, — Бьерга выбила трубку о камень. — Поди, соотчичи навострили тебя ко мне на поклон идти и девкой своей задобрить? От рода, наверное, дозволили ее отринуть?
Мужчина опустил глаза и кивнул.
Наузница разозлилась:
— Майрико я забираю. Круг замкну, но на тебя налагаю виру. Коли дочь твоя выучится — не получишь послабления. То наказанье мое. И будущей весной, чтоб всех девок без разговоров креффам показали. Хоть одну утаите — обережники к вам больше ни ногой.
…Увы, более осененных в веси не сыскалось. Поэтому, подновив обережную черту, Бьерга со своей подопечной уехала еще до того, как солнце вошло в зенит. Ехали молча. Девчонка, лица которой, колдунья так и не видела до сих пор, сидела на лошади, прямая, словно аршин проглотившая.