От самого себя тошно. Выходит, я еще больший трус, чем думал.
Сметаю снег с зеркал. Открываю дверь и прячусь в тепле салона. Выкручиваю руль. Понимаю, что если не отвлекусь от этих мыслей, то просто не доеду домой. Усилием воли заставляю себя успокоиться и, сдав назад, выруливаю со стоянки. Дома даже свет не включаю. Наступив на задники, стаскиваю ботинки, снимаю пальто, прохожу через гулкие коридоры огромной холостяцкой квартиры к спальне и прямо в одежде падаю на кровать. Уснуть даже не пытаюсь.
Мысли упрямыми змеями лезут в голову.
— Это была не любовь, Кит… Не любовь, понимаешь?
Правильно. Не любовь. Болезнь какая-то. Как показало время, неизлечимая даже. Разве это любовь, когда ты вообще без нее не можешь? Когда дышишь только ей, когда глаза только ее видят. Когда думать не можешь ни о чем другом, ни о ком…
Встаю. Зачем-то включаю телевизор. Как обычно — на канале новостей.
— Громкий процесс о хищениях в Министерстве обороны начнется уже через неделю.
Диктор замолкает, выпуск новостей сменяет реклама, а я все сижу, пялясь в телевизор, не в силах поверить в то, что услышал. А потом хватаю телефон и принимаюсь судорожно листать телефонную книгу.
— Михаил Иванович? Никита Кошелев… — бросаю в трубку, когда старый приятель отца, наконец, принимает вызов.
— Кит! Ну, наконец-то. А я все думаю, позвонишь… Нет?
— Вот. Звоню. Нам поговорить бы. Вы можете уделить мне несколько минут?
Глава 10
Ева. Настоящее.
Не спится. Верчусь с боку на бок в постели, прижав к животу подушку, но ничего не помогает. Так только хуже.
Невыносимо… Мое тело отказывается подчиняться. Плевать ему на муки совести, мораль и все другие нравственные аспекты моего поведения.
Сейчас я как никогда понимаю мать… Не думала, что когда-нибудь скажу это, но я ее понимаю. Я знаю, как ломает любовь к мужчине. Теперь я… знаю.
Я спрашиваю себя, что было бы, если бы Саша перед смертью уделял мне чуть больше внимания? Реагировала бы я на Кита так остро? Понятия не имею. Мне хочется верить, что да.