Влетаю в спальню отца и Алины и тут же застываю на пороге.
Папа дремлет, лежа на высоких подушках. Мачеха сидит рядом, держа его за руку.
— Скорую вызывали? — бурчу шутливо и, подойдя к постели мягко, но настойчиво оттесняю Алину в сторону.
— Пап, как ты? — спрашиваю, наклоняясь над больным. Бледный, конечно. Но одышки нет.
— Никита, — изумленно улыбается отец, приоткрывая глаза. — Ты-то тут откуда? Алина вызвала?
— Я сам, — морщу переносицу и даже фигею от охватившего счастья. — Говорят, у тебя инфаркт…
С любовью оглядываю короткий ежик седых волос, крепкую фигуру.
— Ерунда какая-то, — отмахивается отец. — Алина все придумала. Сейчас полежу и встану. Подумаешь! Тебя вот угощать буду. У нас рыба вяленая есть… Хорошо бы с пивом.
— Конечно, придумала, — поджимает губы мачеха, — особенно когда ты валиться начал…
— Отлежусь и все пройдет, — добродушно отмахивается отец и смотрит на меня внимательно. — А мы тебя не ждали так рано…
— Я к вам по пути заехал, — бросаю мимоходом и тут же перевожу разговор.
"— Так в оранжерее клумбы переустраивал, — вздыхает мой неугомонный папа. — Выделил место под орхидеи. Такие капризули они… Но Нельке нравятся. Ходит нюхать… Коза мелкая.
Отец улыбается радостно, а я помогаю ему лечь поудобнее. Достаю из чемоданчика фонендоскоп и, осторожно приложив к груди, слушаю, как бьется папино сердце. Замечаю старую татуировку на груди «не реанимировать».
Как бы ни так, старый!
В нашей стране, где запрещена эвтаназия, такая татушка выглядит бессмысленно и глупо. Все равно спасут. Хочешь ты того или нет. Может, и хочет отчалить в мир иной без дефиблилляторов и непрямого массажа сердца. Но закон есть закон. И никакой медик не отступится от протокола. Спасет или нет… Ну, хоть попробует.
Каждый стук сердца отдается у меня в ушах.
— Как энерджайзер, — улыбаюсь отцу и приказываю.
— Вот навязался на мою голову, — ворчит отец, спокойно укладываясь на живот.
Провожу ладонью по крепкой спине.
Папа, папочка, не умирай, пожалуйста!
Слушаю внимательно и, повернувшись к Алине, спрашиваю.
— Почему ты решила, что инфаркт?
— Так за грудиной колет, и правая рука…
— Это в спину вступило, — хмыкаю довольно и сам радуюсь ошибке мачехи. — Жить будете, Вадим Ильич, — заверяю серьезным тоном.