Перечитываюф еще раз и, расписавшись, встаю из-за стола.
— Пойду, прогуляюсь, — вздыхаю лениво.
— Может, тебе сопровождающего выдать? — насторожившись, спрашивает Архип. — Территория большая, еще заблудишься.
— Дальше ресепшена не пойду, — улыбаюсь довольно.
— Что так? — пронизывает взглядом Архип. И мне кажется, сейчас у него сорвет планку.
Ну, побесись, мальчик! Давай! Неадекватный ты наш.
— Решил пожить у моря, — замечаю мечтательно. — Да и нога болит. Трудно мне с хозяйством на Красной управляться. А тут и номер уберут.
— Вообще-то у нас стопроцентная загрузка. Сам удивляюсь. До высокого сезона еще далеко. Но хочешь, сейчас узнаю в службе размещения. Может, какой номерок завалялся.
— Не суетись из-за меня, — машу руками, входя в роль. — Я уже забронировал на букинге. Мне и скидку сделали, как постоянному клиенту.
— Да, — поперхнувшись, изумляется Архип. — Ну, тогда добро пожаловать на борт!
— К «Прибою» присмотрись, Никитос, — словно о чем-то давно решеном, кивает Марк в сторону соседней гостиницы.
— Есть такое дело, — самодовольно заявляет Архип. И у меня в душе растет твердое убеждение, что Василиди лично потопил конкурента.
— Да, Марк, как договаривались, — киваю небрежно. Неспешно иду к выходу.
— А что ты хочешь, Марк? — не таясь, напрягается Архип. — Зачем тебе «Прибой»?
— Купить хочу. Замаялся я от скуки…
Сдавленный вздох Василиди служит мне наградой.
«Интересный поворот, — думаю, спускаясь в лифте на первый этаж. — Скорее всего, Марк ничего не купит. Но Архипушка перепугался знатно. К чему бы это?»
Подойдя к стойке регистрации, протягиваю паспорт и диктую номер заказа. Девушка что-то заполняет, а я рассеянно гляжу на отливающие золотом пятаки циферблатов, показывающих время в самых крупных городах мира. Кладу паспорт в карман, пытаясь высчитать в уме разницу между Нью-Йорком и Пекином, и, услышав истошный женский крик, поворачиваюсь всем корпусом.
"— Там! Там! — кричит какая-то женщина. — Врача, срочно!
34
Никита
- Я врач! — объявляю на автомате. — Что случилось?
И вслед за какой-то девчонкой бегу к внутреннему дворику, где под деревом лежит паренек. Вглядываюсь в одутловатое лицо и тонкую борозду на шее. Твою мать! Веревку с шеи уже сняли и откинули вон.
Быстро расталкиваю толпу любопытных.
— Уберите посторонних, — требую непререкаемым тоном. Охранники мнутся. Видимо, помнят меня.