Сердце неровно трепыхается, пока заворачиваюсь в толстый халат на голое тело и беру еще один, который вручаю няне, когда возвращаюсь в гостиную. Предлагаю переодеться, чтобы забросить одежду в сушильную машину. Ей снова неловко, но я не могу выставить ее за дверь мокрую и коченевшую, тем более дождь все еще идет, хоть и не такой сумасшедший.
После недолгих уговоров она отправляется в ванную, а я обращаюсь к Мельнику, подойдя к дивану:
— Если ты не спешишь, твою футболку тоже можем высушить.
— Мне нужно ехать, — отвечает.
— Спасибо…
— Я действовал на автомате.
Сжимая ворот халата ледяными пальцами, наблюдаю за тем, как Лео презентует ему свои игрушки, сидя на полу у его ног.
Вдруг понимаю, что за эту неделю пропустила чертовски много, потому что они и правда отлично ладят.
Они общаются. Касаются друг друга.
Чуть опустив голову, Кирилл прислушивается к лепету сына и тихо спрашивает, забирая у него деревянный паровозик:
— Как это называется?
— Чу-чу… ва… — показывает ему два пальца.
— Два?
— Ва… — кивает, снова уносясь к своему мешку.
Он действительно не терял времени.
Мое сердце дурит еще сильнее, когда вижу, как Кирилл на Леона смотрит. С легкой улыбкой, в которой таится что-то глубоко личное, и это что-то взвинчивает меня и волнует до глубины души.
— Ты мог мне позвонить… — говорю тихо. — Сказать что он с тобой…
Выпрямляется и убирает с шеи полотенце, сообщая:
— Собирался. Телефон остался в машине.
Чертовски нештатная, меня все еще болтает от того, что он здесь, потому что среагировал на ситуацию раньше меня!
Его взгляд задерживается на моих босых стопах, торчащих из-под края длинного халата, потом перемещается на Леона.
— Меня заверили, что вы живете вдвоем, — говорит.
— Так и есть.
— Вторгаться без спроса в твое личное пространство у меня цели нет, — поясняет, вставая с дивана.
— Я помню. Ты не претендуешь на мое время, — не могу удержать в себя от этой шпильки.
Положив руки на бедра, он интересуется:"
"— Ты разве не этого хотела? Ты в отношениях, насколько я помню. Я твой выбор уважаю, не такое уж я дерьмо.
— Тогда почему ты злишься? — проговариваю. — Раз у тебя все под контролем?
— Почему я злюсь?
— Да, — бросаюсь в него этим словом.
— Хочешь, чтобы я был ровным? Я могу это устроить.
— Я не этого хочу.