Виктор сглотнул и обеспокоенно поёрзал на табуретке, не в силах принять удобную позу. Как он должен сидеть, чтобы Марина, когда зайдёт на кухню, не зашипела на него сразу?.. Сложить руки на груди, на коленях, перед собой на столе?! Отъехать на табуретке подальше к окну? Или вообще встать?..
Напряжённо размышляя, Виктор и не заметил, как голоса стали громче, а затем на кухню вошла взъерошенная Марина. И от её холодного презрительного взгляда моментально захотелось провалиться сквозь пол…
— Это правда? — процедила дочь, не садясь.
— Правда, — тяжело кивнул Виктор и нисколько не удивился, когда Марина, метнувшись вперёд, дала ему звонкую сильную пощёчину. А затем, разрыдавшись, рухнула на пол, прижав ладони к лицу. — Ришка…
Виктор вскочил с табуретки, почти упал рядом с дочерью, потянувшись к ней, как цветок тянется к солнцу, и не обращая внимания на горящую щёку. Но Марина отшатнулась в сторону, прорыдав:
— Не трогай меня, сволочь! Это всё ты, ты, ТЫ ВИНОВАТ!!!
— Марина… — Виктор хотел сказать, что да, он виноват, но это сейчас неважно и нужно думать не о том, кто виноват, а что делать дальше, но не успел — дочь, отняв руки от лица, вновь бросилась на него, пытаясь ударить по лицу.
— Пусти! — шипела девушка, пытаясь пихаться. — Я его убью! Это он искалечил нашу маму, ты что, не понимаешь?!
— Марина, успокойся, — ледяным тоном произнёс Борис, даже не дёргаясь от ударов по рёбрам. — Ты сейчас неконструктивна. Если ты его убьёшь, то просто сядешь в тюрьму, и всё. И Ирине Витальевне не поможешь, и Ульянку оставишь без мамы.
Борис говорил серьёзно и внушительно, словно с маленьким ребёнком, у которого случилась истерика, и это помогло.
А Горбовский не знал, что сказать. Впервые с того дня, как дети и Ира оказались в ювелирном салоне одновременно с ним и Дашей, Виктор столкнулся с ненавистью дочери — и вынужден был признаться самому себе, что с тех пор ничего не изменилось.