— У нас ни алкашей, ни наркоманов, и я не убийца. Я из приличной семьи. Мои родители не богаты, но они очень интеллигентные люди. Пожалуйста…
Я не успела договорить, потому что Бульдожка нажала кнопку и сбросила звонок.
— Олевская, — зарычала на меня. — Ты отняла мое время, чтобы что? Чтобы рассказывать, какая ты прекрасная и замечательная?
Страх волной окатил меня с макушки до пят.
— Она стала обвинять меня в том, что я бросила свою дочку…
— Пошла вон отсюда!"
"Я вздрогнула. Но испытывать терпение Бульдожки больше не стала.
В следующий раз я попала в кабинет Бульдожки ровно через полтора месяца. Мое отчаяние становилось сильнее. Папа продолжал беспробудно пить, а дальние родственники не хотели брать на себя такую ответственность, как новорожденный малыш.
Я пришла в кабинет Бульдожки. Комната крутилась перед глазами. В последнее время я стала часто испытывать головокружение. Я почти перестала есть и пить. Отчаяние сжирало меня. Кажется, у Бульдожки было грустное выражение лица, а в ее глазах мелькнуло сочувствие.
А впрочем, может, мне показалось.
— Позвонили из дома малютки, — она сделала паузу.
А я тут же оживилась.
— В общем, беда случилась… Умерла твоя девочка. Сказали, она у тебя больная родилась. Не ела почти. Вес не набирала. Не развивалась по возрасту…
Дальше я ничего не помню. Наступила темнота. Я очнулась в тюремной больнице. В руке была капельница. Я лежала, глядя в потрескавшийся потолок и в мигающую лампу, а в ушах звенели слова Бульдожки: «Умерла твоя девочка».
Казалось, моя жизнь оборвалась в тот же момент. Все потеряло смысл. Я пролежала в больнице пару дней. Потом меня вернули в тюрьму, но еще на несколько дней освободили от работы. А дальше я жила по инерции. Дни шли один за одним. Если раньше я их считала, то теперь перестала. Мне было все равно, выпустят меня когда-нибудь из тюрьмы или нет. Я больше не ждала своего освобождения.
Но оно вдруг наступило. Это стало неожиданностью для меня.