Менять джинсы на зелёные штаны медицинские времени нет, хватает халата, что на плечах не сходится, а при попытке застегнуть обтягивает зад, да так, что Зай, несмотря на серьезность ситуации, закрыла рот ладонью и хихикнула. Я понимал, что это нервное, не стал обострять. Пусть лучше смеётся — она- то тех троих не видела, которые по наши души.
— Посмейся мне тут, — сказал беззлобно, хотя и сам хмыкнул.
А дальше стало совсем не до смеху.
Впереди коридор подвала перекрывает металлическая решетка, стена, что отделяет одну медицинскую организацию от другой.
Мы с Зай шли, стараясь держаться свободнее, навстречу попалось несколько человек из медперсонала. Вовремя успели, никто не заметил, как мы торчали тут в белье одном, приметные и безоружные.
Я лицо кирпичом сделал и несу лабуду про селезенку, Зай деловито кивала, поправляя на голове колпак, но видно, переживала. Рукава формы короткие, синяк от катетера бросался в глаза, и она старательно его прятала.
— Да-да, Руслан Маратович, я тоже так думаю, — поддакнула Зай, слегка срываясь на конце фразы на писк, когда мы по лестнице поднялись на первый этаж. Здесь — детский медицинский центр, с парком своих машин, и врачи так же ходят.
Сам на часы смотрю — шесть минут прошло.
Центр был платный, оттого — не особо людный, и в фойе первого этажа людей было раз-два и обчелся, в основном дети маленькие с родителями, пару подростков.
Зай замерла, словно вкопанная, разом привлекая к себе внимание. Я хотел было психануть, нас загоняют, словно дичь на охоте, а потом проследил за её взглядом.
— Заяц…
— Пошли скорее отсюда… вдруг стрелять начнут. Детям нельзя умирать…
Зайнаб отвела взгляд, уцепилась за мой локоть, голову опустила. Только бы не заплакала, думаю я. Когда она плачет, мне башню рвёт.
Их я вычислил сходу, скинул скорость, руки в карманы засунул и деловито пошел к выходу.