Второе — схватить в охапку, уволочь на край света, наплевав на мораль, её богатую родню, свою совесть. И затрахать.
Я сдаюсь. Чуть нажимаю ладонью на её затылок — мне нужно целовать её как следует, без всей этой дурацкой ванили. Вынуждаю открыть рот, впуская внутрь моя язык. И растворяюсь, потому что целовать Зай — кайф почище героина. Круче любого наркотика.
Она отрывается от моих губ, хотя я не готов отпустить её так быстро. Глаза Зай затуманены той же страстью, что терзает меня. Она в каких-то сантиметрах от моего лица, и я чувствую её дыхание на влажных после поцелуя губах.
— Когда я умру, — спокойно говорит Зай, — когда умру… скучай по мне, хоть немножечко.
И легонько, пальцами закрыла мои веки. Уходила — шаги лёгкие совсем, едва слышные. Кот что-то деловито ей в след пробасил, наверное, самоутверждается — он-то остался. Мокрое платье тоже осталось, неопрятной кучкой на полу. Белые трусики и лифчик аккуратно висят через подлокотник кресла.
В тот момент, когда дверь закрылась за ней, я понял, что она купила меня с потрохами.
Возможно, она играет мной. Но если нет? Если ей и правда грозит опасность? Действовать с наскока я не буду — сначала все нужно узнать. И идти к Таиру бесполезно. Иначе бы Зай сама к нему пошла, но она пришла ко мне, значит в этом был какой-то смысл.
Я вспомнил все, что знал о Динаре. До обидного мало — вся личная жизнь семьи мэра за непрошибаемой стеной.
— Думай, — велел себе я.
А в голове Зай: острые плечи, выпирающие позвонки, глаза испуганные, с поволокой и шёпот её прощальный. И я прекрасно знал в тот момент, что жизнь положу, чтобы спасти ее из любого дерьма. Даже если мы не будем с ней вместе, и единственное, что нас будет связывать — одна ночь с пятилетним сроком давности.
Глава 7. Зай
Футболка Руслана пахла свежестью и порошком.
Всю обратную дорогу домой, по чужому городу, умытому дождем, по незнакомым ночным проспектам, я внюхивалась в нее, пытаясь различить мужской запах — тот самый, руслановский. От которого обмирала душа, когда я пять лет назад подходила к нему, не соблюдая дистанцию и нарушая все приличия.