Теперь не ты диктуешь условия.
Он сбрасывает, а я сжимаю телефон, сжимаю его до тех пор, пока в руках он не превращается в пластмассовую труху.
Я буду убивать его долго и мучительно.
— Ясмин, — снова говорит Зай, а затем глубоко вдыхает, но словно не чувствует знойного летнего воздуха, текущего ей в лёгкие. Хрипит, задыхается.
На меня смотрит, глаза огромные, испуганные и грудь ходуном ходит, руками за меня снова хватается. И я вдруг чётко понимаю в чем дело — урод Бикбаев слишком подсадил её на свои колёса, которые и лекарствами-то язык не повернётся назвать.
— Тише, — говорю я, прижимаю её к себе так сильно, насколько могу, не переломав кости. — Ты сильная. Ты сможешь. Дыши. Ты самый храбрый заяц в мире.
Глава 14. Ясмин.
Руки пришлось сжать в кулачки. Причина была проста — Ясмин привыкла пересчитывать пальцами бусины, которые прятались в густой шерстке любимого плюшевого зайца. Они, эти бусинки, были невероятно хитры — их то сорок восемь получалось, то сорок шесть, а то и вовсе сорок три.
Папа говорил, что это настоящий жемчуг. Имело ли это значение для Ясмин? Никакого. Заяц успокаивал, вместе со всеми своими хитрыми бусинками. Иногда, когда Ясмин пыталась уснуть, она прижимала к себе зайца, перебирала перламутровые жемчужинки, ей вспоминалось, откуда пошла эта привычка. Когда-то, так же засыпая, она перебирала лёгкие пряди маминых волос. Но воспоминание было таким размытым, что Ясмин ему не очень доверяла.
Теперь зайца у неё отобрали и бросили на пол в машине.
— Ублюдок, — выругался папа, а потом повернулся к Ясмин. — Что стоишь? Пошли, я тебя тащить не должен.
Но Ясмин шагнула обратно к машине, крошечный шажок назад. Там — заяц. Там кровью пахнет, Ясмин помнит её запах, однажды повариха так сильно руку порезала, что этой кровью пахло на весь дом.
Тогда папа сдался, и сам взял её на руки и унёс от зайца. Посадил в чужую машину и увёз.
— Почему я должна с ней возиться? — непритворно удивилась папина Алиса."
"Ясмин стояла в гостиной чужого дома.