Хотя, зная ее, можно было предположить, что она, вероятно, проделывала все свои нелепые наклоны и растяжки прямо перед окнами спальни, чтобы их видел весь Бостон.
— Какой она тебе показалась?
— Что ты имеешь в виду, босс?
— Я имею в виду, казалась ли она счастливой? Грустной? Какое у нее было настроение?
Я слышу в его голосе заминку, как будто он пожимает плечами.
— Как обычно. Чудо-женщина знакомится с Люси Рикардо.
— Люси Рикардо?
— Чокнутая жена из того старого черно-белого ситкома по телевизору «Я люблю, Люси».
Я не расскажу Слоан, что он это сказал. Она восприняла бы это как огромный комплимент и сделала бы Кирана своим верным помощником.
Я забыл. Она уже это сделала.
— Вернусь через несколько часов. Нужно уладить кое-какие дела перед переездом.
— Принято. В новой берлоге все готово. Ничего, если я съем этот кекс, который испекла мне малышка? Я подумал, что сначала мне лучше посоветоваться с вами.
— Она испекла тебе кексы?
— Ага. Для меня и Паука. Понятия не имею, что в них, но они ужасно зеленые и бугристые.
Если бы я знал, что Слоан пойдет прямиком на кухню и начнет готовить то дерьмо, которое ест, когда я оставил дверь спальни незапертой сегодня утром, я бы вместо этого запер ее в спальне на два засова.
— Звучит очень мужественно.
— Похоже, что так оно и есть. Но она сказала, что в нем много грубых волокон и мне это пойдет на пользу, так что я чувствую, что должен попробовать.
Грубые волокна. Боже. Улыбаясь, я говорю:
— Да, ты можешь их попробовать.
Я вешаю трубку, спускаюсь на лифте на два этажа вниз и сажусь в «эскалейд», который припаркован рядом с задним выходом из гаража. Я еду через весь город к Старой Северной церкви, месту, где фонари, развешанные на колокольне, оповестили бостонских патриотов о том, что британцы прибывают морем в начале Американской революции. Я паркуюсь на стоянке и захожу внутрь через маленькую дверь в боковой часовне, затем иду по нефу, минуя ряд за рядом пустых скамей, пока не добираюсь до исповедальни.
Я открываю дверь и сажусь на узкую скамью, закрывая за собой дверь."
"— Благослови меня, отче, ибо я согрешил. Прошло очень много времени с момента моей последней исповеди.
Из-за резной деревянной перегородки слева от меня доносится раздраженный вздох.
— Ради всего святого, парень. Тебе не обязательно высмеивать святое причастие.