Здоровая злость, к слову, тоже имеет место быть, за что я, благоразумно отказываясь снова впасть в уныние, и хватаюсь, как утопающий за соломинку. Мне давно пора сосредоточиться на чем-то еще, помимо постоянного анализа наших с Антоном отношений и, пусть и любимой, но заполнившей все мои дни, работы.
Уже после, просидев в ресторане больше пары часов, я убеждаюсь, что не зря вытащила себя из четырех стен съемной квартиры. Не замечая того за семейными и личными проблемами, я очень соскучилась по друзьям с факультета и чуточку (но только чуточку!) по самым раздражающим коллегам: так давно мы не общались, ограничиваясь приветственными кивками в институте.
– Вера, пойдем танцевать! – Только что вернувшаяся из туалетной комнаты Наташа хватает меня за руку и тянет вверх, заставляя подняться из-за стола. – Хватит рассиживаться!
Я смеюсь и якобы неохотно плетусь следом за ней в небольшой людской полукруг, стихийно образовавшийся на свободном от столиков пространстве ресторанного зала. В колонках громко играет старая, знакомая и тем не менее безымянная для моей памяти мелодия, под которую мы, взяв друг друга под локоть, пляшем неуклюжее подобие польки и весело хихикаем над комичной нелепостью собственных движений.
Через несколько человек после нас с Наташей заводит ближайших соседей Петя, вынуждая тех активнее выступать вперед, отчего вся наша цепочка немного рушится и теряет слаженность.
– Ну куда ты разошелся, Петр Олегович, – доносится до меня чужое замечание.
Я улыбаюсь. Не помню, когда мне было так спокойно и хорошо, когда я последний раз позволяла себе демонстрировать яркие эмоции в присутствии других людей.
Петя ловит мой взгляд и подмигивает. В ответ я шутя хмурю брови и щурюсь, подначивая.
Или так оно и было? Неужели влюбившись в Антона я потеряла всю себя?
Я не успеваю задуматься всерьез. Раздаются первые звуки новой песни, и, шагнув вперед, Петр быстро вытаскивает меня из ряда.