Ошибка леди Эвелин

И нет никакой уверенности, что они появятся. Может, он не там ищет?

– Милорд, лорд Горн вызывает, – отвлекая его от мрачных мыслей, доложил с порога Торбен.

В душе шевельнулось что-то похожее на радость, но тут же схлынуло, оставив привычную пустоту, рес бы ее побрал.

– Иду, – отозвался он и смял жалкий окурок в пепельнице.

Нет. Не ошибся. Связь есть, и он обязательно найдет недостающие звенья окровавленной цепи, тянущейся от Иных к убитым девушкам.

***Утро выдалось солнечным. Оно впрыгнуло в комнату ярким мячиком, вырвав меня из сна своей неуемной жизнерадостностью и острым, давно забытым ощущением счастья.

Я еще и глаза толком открыть не успела, а уже почувствовала прикосновение теплых, ласковых лучей, свежий, бодрящий воздух, тонкий аромат черемухи.

Да вот же она, внизу, раскинула затканные белыми цветами руки, обнимает пролитую синь небес, улыбается, перебирая тонкими пальчиками невидимые воздушные струны.

Я распахнула окно и высунулась наружу, разглядывая окрестности.

Хоть Каллеман и сказал, что мы в Бромсе, но замок стоял за пределами городской стены, на высоком пологом холме. Вдали виднелись острые крыши, пламенеющие черепицей и воинственно ощетинившиеся шпилями узких башенок, купол собора, похожий на конус угольной шахты, акварельная зелень листвы и вьющийся из печных труб дымок. Справа змеей уползала в изрезанные берега широкая река, слева высился лес – угрюмый, как древний старик, и такой же недоверчивый. Он не торопился поддаваться весне, выжидал, присматривался, брюзжал раскачивающимися ветками и жаловался на боли в спине и ревматизм.

Ветер забрался под тонкую ткань сорочки, заставив поежиться и закрыть окно, но радость, подхваченная от свободного и ликующего утра, никуда не исчезла. Она заставляла меня улыбаться и ничто – ни неопределенность моего положения, ни неясное будущее – не способно было испортить настроение.

Я умылась, быстро привела себя в порядок и едва ли не вприпрыжку бросилась к лестнице.

Правда, потом опомнилась, постаралась придать лицу серьезное выражение и вниз спустилась уже так, как и подобает воспитанной леди."

"Каллеман был в столовой. Сидел за столом в огромной темной зале, которую даже солнечный день не мог наполнить светом, и курил. И стоило мне увидеть его сумрачное, совсем не соответствующее весеннему утру лицо, как тут же мелькнула мысль, что мы провели ночь в одной постели, и щеки опалило жаром.