А Кайла с Метте сейчас коридор заканчивают.
Я отложила шитье и внимательно оглядела преобразившуюся комнату. Отмытые от многолетней грязи полы сверкали, дверная ручка была начищена до блеска, оконные стекла сияли в свете заходящего солнца яркими красными бликами, и им вторили хрустальные подвески на старинной позолоченной люстре. Удивительно, как много удалось сделать! Я рассчитывала, что мы едва с одной комнатой управимся, а тут – и кабинет, и столовая, и даже коридор. Не иначе, сам Бронен нам помог.
Я бросила взгляд на часы.
– Что ж, вы молодцы, хорошо поработали, – улыбнулась Иде.
Та серьезно поджала губы, отчего высокие скулы стали еще острее, и чинно, совсем по-взрослому кивнула.
– Спасибо, миледи.
Рыжие косички дрогнули в поклоне. В больших голубых глазах затаилась надежда.
– У вас дома еще братья-сестры есть? – спросила я девочку.
– Да, миледи. Малыш Улф. Он с матушкой.
Ида как-то неловко дернула головой и потупилась.
– И сколько ему?
– Год, миледи.
Дверь открылась, впуская раскрасневшихся Метте и Кайлу, и Ида бросила на сестер быстрый взгляд.
– Мы все сделали, миледи, – зыркнула на меня младшая. Из всех троих она была самой бойкой, и пока мы с ней утром отмывали кабинет, я то и дело ловила на себе любопытные взгляды. А стоило встретиться глазами, как широкий, подвижный рот девчушки растягивался в улыбку, обнажая красивые белые зубы.
– Вижу. Вы молодцы, хорошо поработали. Вот, держите, – я достала из кармана заранее приготовленные четыре рена и протянула их старшей, Иде.
– Благодарствуйте, миледи, – девочка сжала монеты в кулаке и посмотрела на меня с такой признательностью, что мне неловко стало.
– Торбен! – позвала дворецкого, торопясь избавиться от засевшего внутри чувства.
Из коридора донесся грохот. Через минуту он стих, затем послышалось знакомое «чух-шварк», а спустя еще пару минут вместо лукара появилась Марта.
– А Торбен где? – спросила я ее.
Служанка как-то неловко замялась и протянула мне узелок.
– Вот, миледи, как вы просили, – торопливо сказала она. – Тут хлеб, баночка меда и бутыль молока.
Черные глаза-камешки часто-часто заморгали.
– А Торбен где? – снова повторила я.
– Я за него, миледи, – поспешно ответила Марта, тяжело переступив ногами в грубых ботинках.
Похоже, с дворецким что-то случилось.