Огонь в камине вспыхнул ярче, горячие искры брызнули на пол, задев мои туфли, жар огня мигом согрел озябшие руки, прошелся по сюртуку Эрика и запылал между нами невидимым костром.
Минуты слились в одно целое, время остановилось.
Мы с мужем молчали, только сердца стучали все громче и сильнее. Так, что трудно было дышать.
– Кто такая Аврил? – не выдержав мощи бьющего внутри набата, спросила у Эрика.
– Кто тебе про нее сказал?
Обнимающие меня руки напряглись.
– Неважно. Ты любил ее?
Вопрос сам слетел с губ. Я не собиралась его задавать, но кто-то внутри меня – отчаявшийся и настырный, подталкивал выяснить все и расставить точки над i.
– Кого? – переспросил Каллеман.
– Аврил.
– Нет, – отрезал маг.
– А меня?
Каллеман ответил не сразу.
– Я не привык доверять чувствам, Эви, – после долгой паузы, негромко произнес он. – Они слишком изменчивы. Но есть вещи, которые важнее любых эмоций.
Эрик снова замолчал, пытаясь подобрать слова.
– Какие же? – не выдержала я."
"– Понимаешь, Эви, ты – моя, – глухо сказал муж. – Моя жена. И я не смогу тебя отпустить. Ни через год, ни через два, ни через десять. Там, в камере, у тебя еще был шанс все изменить, но ты сделала выбор, и другого теперь не будет.
Он прижал меня к себе еще плотнее, словно присваивая или укрывая от всего мира.
– Запомни, Эви, – коснулся моего уха горячий шепот. – Мало что в этой жизни я могу назвать своим, но то, что есть, я никогда и никому не отдаю.
Я слышала, как сильно бьется сердце мага, чувствовала теплое дыхание на своей щеке, ощущала жар крепкого мужского тела, и понимала, что если поверю Каллеману, если сдамся, то уже не смогу прекратить то, что кружит между нами, связывая воедино, спаивая несоединяемое, сплавляя наши тела и судьбы в одно целое. И мне хотелось верить. Хотелось так, как ничего и никогда в жизни. Сердце колотилось все громче, все быстрее, попадая в такт тому, что звучало за моей спиной, и я не желала думать о том, как сложится жизнь и что будет завтра.
Эрик, словно прочитав мои мысли – а может, так и было? – резко развернул меня, и его губы накрыли мои, возвращая тот день в камере департамента и все то волшебное, что было тогда между нами.
– Эви…
Никогда прежде мое имя не произносили так нежно.