Никогда раньше не видела такой великолепной сирени. Уверена, Каллеману она обязательно понравится.
Я наклонила ветку и принялась обрезать самые красивые цветы, составляя из них букет. Веточка к веточке, листочек к листочку. На душе, впервые за прошедшие сутки, стало чуточку светлее, словно вместе с тонкой сладостью сирени из души уходили все тревоги и боль, что переполняли ее на протяжении последних, самых напряженных часов, когда я не знала, выживет мой муж или нет.
Может, я потому и спустилась вниз к брызжущей жизненной силой сирени.
Я гладила сердцевидные листья, чувствуя, как легче становится дышать, как уходит усталость, как покалывает пальцы живительная магия.
– Леди Эвелин, неужели это вы? – раздался из-за спины смутно знакомый голос.
Я опустила нож и оглянулась. На тротуаре стоял Эмильен Хант – тот самый инженер, с которым я пила кофе в Бромсе. Надо же, это было совсем недавно, а кажется, что прошла целая вечность.
– Невероятная встреча! – обрадованно воскликнул Хант и спросил: – Что вы делаете так далеко от дома, леди Эвелин?
Он шагнул ближе, и я ощутила резкий аромат туалетной воды, перебивший запах сирени.
– Мой муж сейчас в госпитале, я не смогла оставить его одного.
– А разве он не… – Эмильен не договорил и немного смущенно добавил: – Ах, простите, наверное, не стоит спрашивать.
Он смотрел на меня с таким неподдельным интересом, что мне стало неловко. И неожиданно вспомнился вечер, когда в Бронен явились разъяренные жители Бромса. Мне тогда показалось, что я видела среди них Ханта.
– Знаете, столько всего произошло после нашей встречи, – словно подслушав мои мысли, сказал инженер. – Арест вашего мужа, бунт бромсовцев. Я волновался за вас.
– Вы были тогда возле замка?
– Да, леди Эвелин, – кивнул Эмильен.
В глазах мужчины мелькнуло неподдельное восхищение.
– Вы были такой красивой на фоне бушующего пламени, – тихо сказал инженер. – Нет, вы всегда очень красивы, – тут же поправился он. – Но в тот вечер…
– А что вы делаете в Бреголе? – торопливо спросила я, не желая выслушивать ненужные комплименты.