«Твой муж слишком дурно на тебя влияет, Эви, – сказала она. – Ни одна благородная леди никогда не будет заниматься грязной работой, да еще и выставлять ее напоказ. Я оказалась права, выйдя за Каллемана, ты действительно совершила ошибку». Правда, меня ее слова не расстроили. Все-таки у нас с леди Шарлоттой слишком разные взгляды на жизнь, да и видимся мы с герцогиней не часто, всего два раза в год – на мой и на ее дни рождения.
– А ты? – я смотрела в родные глаза, с замиранием сердца наблюдая за тлеющими в синей глубине красными искрами.
– И я, – усмехнулся муж, но тут же посерьезнел и твердо добавил: – Очень горжусь, Эви. Горжусь и люблю.
А я вспомнила, как поначалу, когда я только заявила о том, что собираюсь пойти учиться, Эрикен был категорически против. «Никакой учебы, да еще и в Бреголе, – заявил он. – Нет, Эви, даже не уговаривай».
Но я уговаривала. Целых два месяца – ровно столько оставалось до начала учебного года. И, надо сказать, это были очень приятные уговоры.
«Аутшайгер уже стар, Эви, ему давно пора на покой», – объяснил свое решение Эрик, но я-то знала, что он просто хочет, чтобы я была рядом. Что ж, это было и моим заветным желанием, поэтому я тогда только согласно кивнула и снова потянулась к усмехающимся губам.
– Что с Комитетом? – спросила мужа. – Приняли решение?
– Дарвена лишили всех регалий и отправили в отставку, – ответил Эрик.
– Даже не верится, что это наконец произошло!
Мне действительно не верилось. Разбирательство длилось долгих четыре года, и мне иногда казалось, что оно никогда не закончится. Дарвен, пользуясь покровительством императора, находил все новые возможности оттянуть расследование, убеждая комиссию, что действовал из самых благих побуждений, и Эрику с Горном пришлось постараться, доказывая неправомочность его действий и влияние личных счетов на ход дела.