В коридоре уже слышался торопливый топот босых ног, приглушённые восклицания, и через мгновение я столкнулась с дочерьми, выскочившими из своих комнат с не меньшей спешкой.
Лорен, с растрёпанными волосами и арбалетом наперевес, выглядела так, словно только что вернулась с поля боя. Её осунувшееся лицо и тени под глазами выдавали бессонную ночь. Амели же, в наспех накинутом халате, с волосами, заплетёнными в небрежную косу, сжимала в руке какой-то пузырёк с мутноватой жидкостью – видимо, одно из её экспериментальных зелий.
– Что случилось? – хрипло спросила старшая дочь, прищурившись от яркого света, льющегося через окно в коридоре.
– Не знаю, – коротко бросила я, и мы втроём поспешили вниз по лестнице, чьи ступени жалобно поскрипывали под нашими ногами.
В просторном холле возле распахнутых настежь дверей обнаружилась причина шума – во дворе Говард и Нед, оба взмокшие от пота, пытались поднять большую деревянную балку, которая, судя по всему, соскользнула с повозки и с грохотом рухнула на каменные плиты двора.
– Простите, госпожа, – виновато произнёс Говард, заметив нас в дверях. Его лицо раскраснелось от усилий, а на лбу выступили капельки пота. – Не хотели вас будить. Думали, вы уже давно на ногах. Нед привёз новые стропила для крыши – старые совсем прогнили.
– Нда, такая гниль, что пальцами крошить можно, – поддакнул веснушчатый парнишка, обтирая рукавом потное лицо. – Неделя дождей, и потолок бы рухнул прямо на спящих. Повезло вам, что я вовремя заметил.
– Амели, а во сколько ты легла вчера? – прищурилась я, заметив, как младшая дочь пытается скрыть зевоту. Я невольно бросила взгляд на старинные часы, чудом уцелевшие на стене холла, – их медный циферблат показывал почти десять. Этого со мной не случалось уже очень давно, с тех самых пор, как…
– Я… – пробормотала дочь, спрятав пузырёк с зельем в карман халата. – Немного засиделась за описанием свойств лунной росы. Её лучше изучать при сиянии луны, когда лепестки начинают светиться…
– Немного? – насмешливо фыркнула Лорен, закидывая арбалет за спину.
– Как будто ты сама не заявилась под утро, – парировала Амели, скрестив руки на груди. – Наверняка всю ночь караулила браконьеров.