И между той молитвой, что привычна нам, и той, которую дал людям Христос, есть некоторая разница в словах и их трактовке, которые не меняют ее, но придают несколько иной смысл. Например, мы произносим: «Избави нас», а в самой молитве звучит слово… эм-м-м, ну по-русски приблизительно это будет звучать как «пассан». Я сейчас произнесу его в оригинале, и ты поймешь, что передать его звучание по-русски непросто.
И она повторила слово, которое действительно звучало очень непривычно для российского уха, словно пустынный выдох: с ударением на первом слоге и шипящими «с-с-с» внутри…
– Но не в его произнесении дело, а в смысле, который оно озвучивает: не «Избави нас», а «Спаси нас», – пояснила Ева.
– Ну, по смыслу практически одно и то же, – заметил Павел.
– Не совсем, – улыбнулась загадочно она. – Мы произносим: «Избави нас от лукавого», а как мы понимаем смысл этого обращения? – спросила она у Орловского.
– Изгнать из нашей жизни, избавить от этой сущности навсегда, не дать ей возможности завладеть нашей душой, – ответил Павел.
– Точнее, как ты понимаешь эту просьбу? – настаивала на более широком объяснении Ева. – Спаси нас от какого-то стороннего зла?
– Ну да, – подумав, подтвердил Павел. – Не дай нам встретиться с лукавым и поддаться его соблазнам.
– Во-о-от, – кивнула Ева, соглашаясь с его трактовкой. – И большинство наших людей, когда им задавали этот вопрос, отвечали так же. А в древнеарамейском языке нет такого понятия, как «лукавство», и нет слова, его обозначающего.
– Это красиво, – оценил Павел этот вариант трактовки.
– Причем красиво и очень многослойно по смыслу, как в русской трактовке, так и в оригинальной, – согласилась с ним Ева.
– Есть еще какие-то такие расхождения в словах? – захваченный ее объяснениями, спросил Павел."
"– Есть, – ответила Ева, – Мы произносим: «как и мы оставляем должникам нашим», то есть мы находимся в процессе, мы прощаем, а в первичном прочтении звучит: «мы оставили», – она произнесла на арамейском это слово и повторила еще раз.