Я улыбнулась ей и чуть прикрыла глаза, но тут же широко их распахнула, потому что она вдруг спокойно сказала:
— Все равно он сломает тебе крылья и твои перья рассыплются вокруг… я там нарисовала их.
Взяла рисунок и присмотрелась — действительно на земле валялись выдранные перья красного цвета. Я вначале приняла их за цветы. Медленно отложила рисунок, стараясь справиться с сильным сердцебиением.
— Зачем ты это сделала? Зачем открыла клетку?
Девочка пожала худенькими плечами.
— Он любит ее больше, чем меня. Гуляет с ней, заходит в клетку, разговаривает с ней, кормит….Я хотела, чтоб она умерла… или я. Всегда должен оставаться кто-то один. Кого любят больше.
Я невольно подалась вперед и почувствовала, как что-то саднит под ребрами и сохнет в горле так будто я наглоталась песка. Как же ужасно звучит все что она говорит. Такая маленькая и столько боли внутри. Как же мне тебя отогреть?
— Отец и тебя любит.
— Или тебя! — упрямо и пронзительно на меня посмотрела. Карие глаза настолько темные, что ее взгляд кажется не подъемно тяжелым.
— Тебя! Кто я? Никто… а ты его дочь! — поправила ее я и села на постели, чувствуя легкое головокружение, опустила ноги вниз и взяла девочку за руки. Она хотела их одернуть, но я сильно сжала маленькие ладошки.
— Неправда. Тебя. — закричала Эрдэнэ и неожиданно сильно сжала и мои пальцы, — Он всегда выбирает кого угодно, но не меня. Я вечно заперта в этом доме как в тюрьме. У меня нет друзей, нет животных, нет никого.
— А я?
— Ты? — девочка попыталась еще раз высвободить руки, но я не дала. — Ты можешь исчезнуть в любой момент.
— Все мы можем исчезнуть в любой момент. Я бы отдала все на свете, чтобы мои родители в один день вдруг не исчезли, но они попали в аварию, и я никогда не знала их.
— У меня его нет.
Все же вырвала ручки и развернув кресло, отъехала к окну, а я встала с постели и подошла к ней сзади, любуясь длинными, блестящими волосами так ярко контрастирующими с алыми лентами.
— Есть. У тебя он есть. И если ты рядом с ним в этом доме, накормлена, одета, обучена, то ты ему дорога.