Едва увидела его, вскочила, крепко обняла, обвилась вокруг него, окутывая сладким ароматом, обволакивая его боль своим нежным и теплым пухом. И Хан вдруг подумал о том, что сам не знает, как мог жить без нее раньше.
Вдавил в себя, жадно вдыхая запах золота, рассыпанного по атласным плечам, ища утешения в ее ласке, в ее поцелуях.
— Я знаю, что ты будешь драться, — шепчет и целует его глаза, которые жжет, и, кажется, они высохли до дичайшей боли в склерах, — я хочу поехать с тобой. Не оставляй меня одну.
* * *Это странное ощущение появилось еще до боя. Какое-то кратковременное двоение в глазах. На мгновения, так, что, тряхнув головой, он снова был в полной боевой готовности.
— Ты в порядке?
Тим размял плечи Хана, потер затылок, сдавил бицепсы, постучал по ним, расслабляя.
— В полном порядке.
— Слабые стороны ты знаешь. К бою готовился?
— На хер мне к нему готовиться? Я его раздеру на части, расчленю!
— Ты помнишь, что нельзя недооценивать соперника?
— Он мне не соперник.
"Посмотрел на свое отражение в зеркале. Давно не выходил на ринг в этом состоянии дикого всплеска адреналина. И тут же снова слегка подвоилось собственное отражение. После травмы головы остались последствия. Врач говорил ему об этом, но кто, бл*дь, слушает этих эскулапов, готовых по любому поводу приписать инвалидность.
— Что такое? Двоится в глазах?
— Все он, бл*, знает!
— Я обязан знать. Что с давлением?
— В норме!
— Ты отказался пройти проверки.
— И срать на них. Или ты во мне сомневаешься? Дай воды.
Тренер протянул бутылку минералки, но Хан отрицательно качнул головой.
— Там на столе… другая.
«Я сама воду для тебя набирала. Там мята и лимон… сделаешь глоток, и силы прибавятся».
Только мысли о ней этих сил и добавляли. Ему казалось, он вырастает до гигантских размеров и способен свернуть небоскребы. Открутил пробку и с наслаждением сделал несколько глотков, думая о том, что после боя он увезет ее, как и обещал, к океану.
* * *Вышел на арену, выискивая глазами соперника, и, едва увидел, ощутил стремительный взлет адреналина. Кривляющийся ублюдок мяукал и сгибал пальцы, как поднятые кверху лапы. Это будет первое, что он ему переломает и вырвет — пальцы! Желание убивать зашкаливало и принимало сумасшедшие размеры.