Девочка никуда не уехала. Она сидела в своем кресле и смотрела на нас. Нет, в ее глазах не было ужаса, не было и особой жалости ко мне. В них была мольба… она даже ладошки сложила вместе и трясла ими. Наверное, так же другие дети выпрашивают жизнь для котят, которых собрались утопить или просят не выбрасывать бездомного щенка.
— Не надо… она хорошая. Не обижай ее.
— Я сказал в дом вернись.
Стоит, сцепив руки за спиной. Боком ко мне. Огромный, как исполинский утес, заслоняет собой даже солнце. И отчеканенный, резкий профиль выступает на фоне неба.
— Пожалуйста. Не трогай ее. Она мне нравится.
— В дом!
Указал пальцем на здание.
— Сейчас же! — нет, на нее Хан не кричал. Его тон не терпел возражений, но был иным.
Девочка развернулась в кресле и поехала в сторону дома, а я встала на ноги, придерживаясь за поручень моста. Это было необыкновенное зрелище.
Когда девочка исчезла из вида и за ней закрылась дверь, Хан обернулся ко мне. В глазах уже нет такой обжигающей ненависти. Он успокоился.
— Не подходи к ней, ясно? Если жить хочешь!
Судорожно сглотнула, но горло болело, и я закашлялась. Дернул к себе за шиворот и посмотрел на мое лицо вблизи. На шею. Провел по ней пальцами. Изучая. И я не могла понять, что это за порыв? Рассматривает следы от своих пальцев или считает, что недостаточно придавил? Потом схватил меня под руку и потащил в сторону дома.
— Займись ею. Она упала.
Швырнул меня на молодую женщину и скрылся в недрах своего чудовища-дома такого же страшного, непонятного и непостижимого, как и он сам.
— Что ты натворила?
Я судорожно выдохнула.
— Познакомилась с Эрдэнэ.
Зимбага тут же осмотрелась по сторонам и толкнула меня к стулу.
— Зачем ты это сделала? Я предупреждала тебя забыть о ней!
— Так получилось.