Там дадут место в общежитии, а еще город большой, я смогу продавать рисунки или делать быстрые портреты в каком-нибудь парке, я знаю, так делают!
Злость, смешанная с досадой и легким страхом перед неизвестностью в чужой семье, толкала вперед, шептала на ухо коварные слова: «Беги, Тиффани! Это же так просто! Почему они решают, как тебе жить? Неужели ты мало сделала в помощь семье, что не заслуживаешь даже честного разговора?»
Поддавшись порыву, я метнулась к калитке, бесшумно ее отворила и выскочила на темную улицу.
Я стремглав неслась по ночным улицам. Повезло, что городок спокойный: я встретила лишь бродячую кошку, что с визгом унеслась через щелку в каком-то заборе, и запоздавшего фонарщика. Тот неодобрительно на меня покосился, но ничего не сказал, да и я тотчас скрылась в тени.
На станции, от которой отходили экипажи до Рижбурга, я ткнулась к продавцу билетов. Станцией небольшое одноэтажное каменное здание назвать можно было с трудом, но наш город стоял на границе Франглисского королевства, дальше – только Драконьи Горы, а туда никто в здравом уме не совался. Поэтому и уехать можно было лишь одним путем.
– Можно билет до Рижбурга? – попросила я.
– Билетов нет! – рыкнули мне из окошечка.
– Как нет?!
К такому повороту жизнь меня не готовила. Зачем всем срочно понадобилось до Рижбурга?
– Ближайший экипаж завтра в час!
Ну все, это конец.
В бессильной злости я пнула скамейку и запрыгала на одной ноге: от боли на глазах выступили слезы.
– Да драконью ж мать!
Хорошо, что никто не слышал, как благовоспитанная девочка с рынка ругается, как последний подавальщик.
Что делать? Я не имела ни малейшего понятия, вышла на улицу и опустилась на скамейку, чтобы пораскинуть немного мозгами. Злость на родителей не прошла, но немного улеглась, и я смогла трезво оценить содеянное.
Что, возвращаться? Забыть о рисовании, о Рижбурге, выйти за незнакомого парня, чтобы родителям дали двести монет? Ни учебы, ни академии, ни шанса на интересную жизнь.