Их нерегулярные совокупления были для нее болезненными и унизительными. Звук его шагов в соседней комнате стал ей ненавистен, как и звук поворачивающейся дверной ручки.
Элизабет думала, что мужское прикосновение больше не вызовет у нее радости. Но сегодня… сегодня она обнаружила, что в ней еще жива женщина и что Рис ей не безразличен. Что он по-прежнему способен, как и раньше, возбуждать в ней запретные желания. До сего дня это казалось ей невозможным.
Теперь она знала правду, и эта правда пугала.
Приподняв подол черного траурного платья, Элизабет торопливо поднималась по ступенькам.
Но вдовствующая графиня прислала ей записку, в которой просила Элизабет прийти с сыном к ней на послеобеденный чай. Проигнорировать подобное приглашение Элизабет не могла.
Дрожащими руками она открыла дверь спальни. На ее губах еще пламенело воспоминание о жарком поцелуе Риса, и сердце продолжало бешено колотиться. Переступив порог своей комнаты, Элизабет закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чтобы не упасть.
Слава Богу, что до встречи с его теткой у нее еще есть время, чтобы собраться с силами и стереть все мысли о Рисе, хотя в данный момент это казалось ей невозможным.
Но Элизабет знала: она справится с собой, за оставшийся час восстановит свое равновесие и достойно подготовится к предстоящей поездке в Лондон.
После происшествия в музыкальном салоне она поняла, что время для этого настало. Пора уезжать.
Два часа спустя в шуршащем платье из черной тафты Элизабет, держа за руку маленького сына, шла по коридору в гостиную, расположенную в восточном крыле дома. Леди Тависток в белом шелковом наряде, отделанном бельгийским кружевом, сидела в бледно-сером с белым интерьере на желтом диване с цветочным узором напротив белого камина с мраморной полкой. От зажженного огня уютно веяло теплом.
При виде вошедших в комнату Элизабет и Джереда пожилая дама слегка кивнула.
— Леди Олдридж, — произнесла она, — как это любезно, что вы приняли мое приглашение.
Элизабет не могла не заметить язвительность ее тона. Она знала, что эта встреча будет не из приятных. Женщина опекала своих племянников, как мать, которой они не знали. Она любила Риса, а Элизабет предала его. Леди Тависток имела полное право ее ненавидеть.
Элизабет присела в реверансе:
— Добрый день, миледи.
Джеред официально поклонился, продемонстрировав знание манер, которым его обучали.