Она стояла у окна, придерживая тяжелую портьеру, и смотрела на улицу, куда-то в парк. Когда он вошел, она оглянулась, но ничего не сказала и снова сосредоточила внимание на парке.
— Я встретил доктора Мортимера на крыльце. Она не откликнулась.
— Он показался мне каким-то странным. Сказал, что ты чудесная, если я правильно его понял. Должно быть, он пришел очень рано.
Она продолжала его игнорировать. Корсет придавал ее фигуре еще большую надменность.
— Послушай, Александра, я просто хотел убедиться, что у тебя все нормально.
— О нет, в этом не было ничего ужасного.
— Но тогда почему ты стоишь здесь и не замечаешь меня? Ведешь себя так, словно меня не существует? Я не привык, чтобы моя жена так со мной обращалась.
— Уверяю тебя, нет, Дуглас. Это всего лишь похоть и ничего больше. Ты убедил меня в этом. А что касается твоего драгоценного доктора, я очень надеюсь, что этот напыщенный дурак свалится в канаву и захлебнется.
Дуглас запустил пальцы в волосы.
— Мне очень жаль, если его обращение с тобой отличалось от моего. Нет, нет, беру свои слова обратно. Это действительно страшная мысль. Он не понравился тебе? Был недостаточно любезен? Он смутил тебя больше, чем следовало?
Теперь она повернулась к нему лицом, взгляд ее был отчужденным.
— Я же сказала тебе вчера ночью, что не позволю себя осматривать ни одному мужчине…
— Кроме меня. Попытка обратить разговор в шутку не удалась.
— Совершенно верно. Когда ты захочешь, у тебя очень хорошая память. Я была с ним вежлива, Дуглас, но мы не покидали гостиной…
— Ты позволила ему осмотреть тебя здесь? Где, на диване? Нет? Тогда, может быть, на том кресле? О Боже, тебе не стоило этого делать, Александра.
— Он не дотронулся до меня. Я сказала тебе вчера ночью, что не допущу этого.