Александра смотрела на закрытую дверь.
— Ему стоит немалых усилий держать себя в руках, — сказала она, ни к кому в особенности не обращаясь.
К обеду он не пришел. И ночью она была тоже одна.
* * *Они выехали из Лондона следующим утром в восемь тридцать. Летний туман, точно холодным одеялом, плотно окутал весь город и отпустил их только, когда они выехали на дорогу, ведущую на юг.
Дуглас молча сидел рядом с женой. Она как ни в чем не бывало читала этот проклятый роман Синджен. Таинственный граф. Какая несусветная чушь.
— Зачем ты читаешь эту чушь? — раздраженно спросил он.
Александра подняла голову и улыбнулась ему.
— Ты не хочешь разговаривать со мной, пейзаж за окном самый обычный, а спать мне не хочется. Ты можешь предложить что-нибудь получше, чем чтение? Возможно, у тебя есть при себе свод моральных заповедей, чтение которых сделает мои мысли более возвышенными?
— Я могу поговорить с тобой, — сказал он.
Она поняла по его голосу, что он вот-вот вспылит.
— Ах, это было бы очень мило с твоей стороны, Дуглас.
Внимательно прислушавшись к тону, которым были сказаны эти слова, и не уловив в нем иронии, он успокоился и вздохнул:
— Очень хорошо. Я беспокоился о тебе. Ты не должна давать мне повод для беспокойства, особенно если известно, что существует опасность, которая может затронуть и тебя. Хорошо, я готов извиниться за то, что оставил тебя одну, но ты все равно должна меня слушаться.
— Приятно это слышать. Я очень ценю твою заботу. Я оценила бы ее еще больше, если бы ты объяснил мне, в чем заключается опасность.
— Мне бы не хотелось этого делать. Я хочу, чтобы ты доверяла мне. Неужели ты не понимаешь, что должна доверять мне? Скажи, что понимаешь.
Она посмотрела на его точеный профиль и, сказав: “Да, понимаю”, — вернулась к роману.
Дуглас выдержал в молчании еще целый час. Потом крикнул кучеру в окно, чтобы тот остановился.
Александра посмотрела на него, в ее глазах был испуг.
— Нет, я просто подумал, что, может быть, ты захочешь поразмяться или уединиться ненадолго на лоне природы.
Он помог ей выйти из экипажа, задержав в объятиях чуть дольше, чем того требовала необходимость.