Но стоило первому кусочку мяса лечь на язык, и, что было дальше, я плохо помню.
На меня нашло затмение. Я ела все подряд. Жадно хватала руками и запихивала в рот, не думая, как выгляжу со стороны. Я уже и забыла, что еда бывает такой свежей и вкусной и существует не только для того, чтобы протянуть еще день, но и приносит удовольствие.
Я чуть ли не мурлыкала от наслаждения. Жмурилась и облизывала пальцы как простолюдинка. Куда только подевалось дворянское воспитание.
Очнулась, ощутив на себе чужой взгляд. К этому моменту я уже умяла несколько кусков сыра с мясом, тарелку омлета и три хлебца.
Оказывается, Рентон все это время не сводил с меня глаз. Странное у него было выражение лица. Как будто он меня… жалел?
Мне стало не по себе. Вот уж его жалость мне точно не нужна. Какой с нее толк? Все равно, когда придет время, заставит шагнуть за край, а это куда страшнее недоедания.
— Как давно ты не ела? — спросил Рентон.
Я нахмурилась, припоминая.
— Не очень долго, — пожала я плечами.
— Это не повторится. Ты будешь есть досыта. — пообещал Рентон и перевел осуждающий взгляд на Альберту.
Та, фыркнув, ушла. Мое питание теперь проблема лорда, а выслушивать упреки Альберта не обязана.
Мы остались вдвоем в столовой, не считая маму.
— Послушайте, — произнесла я, но Рентон перебил.
— Раз мы теперь муж и жена, обращайся ко мне на «ты», — сказал он.
Я кивнула. Ничего не имею против.
— Ты упомянул, — снова начала я, — что мы сегодня уезжаем. Мы должны взять мою маму с собой.
— В этом есть необходимость? — уточнил Рентон.
— Я понимаю, что она — обуза. Но здесь ей не жить. Они быстро сведут ее в могилу.
— Мы едем на лошадях, — огорошил меня Рентон. — Она не справится.
— На лошадях? — не поверила я своим ушам. — Но я едва держусь в седле. С этим даже я не справлюсь!
— Я тебя научу. В верховой езде нет ничего сложного.
— Но как же мои вещи? — у меня их немного, и они не самые лучшие, но какая-то одежда у меня есть.
— Возьмем самое необходимое.