— Маргарите нужно научиться держать язык за зубами, - пробормотала я себе под нос. – Я не собиралась делать аборт, - ответила, вспоминая его обвинение.
— Еще бы ты собралась, - рыкнул он и в два шага оказался рядом. Хлоп – и я уже в его крепкой хватке: руки у меня на плечах сжались так сильно, что, кажется, Р’ран собрался раздавить мою грудную клетку. – Ты должна была сказать мне, Нана. Ты, дьявол все задери, обязана была сказать мне о том, что ждешь ребенка. Что, блядь, у тебя в башке?!
Я была слишком истощена, чтобы сопротивляться.
— Ты вышвырнул меня, как котенка! Даже не дал мне слова сказать, словно я использованная… влажная салфетка!
— Влажная салфетка? – Монстр моргнул, пытаясь переварить метафору.
— Неважно. Я пытаюсь сказать, что ты не дал ни единого повода думать, что в твоей жизни осталось место для меня и наших отношений. Извини, Р’ран Шад’Арэн, но я не из тех женщин, которые бегают хвостиком в надежде на подачку. У тебя тяжелый период и я искренне надеюсь, что все разрешилось или разрешится в ближайшее время самым лучшим способом, но это не повод вести себя, как эгоистичный мудак.
То, как поменялся цвет его глаз, было сродни приставленному к уху мегафону, из которого доносилось: «Беги, Нана, беги!» И убежала бы, если бы была уверена, что мои руки не останутся у него в кулаках.
Вот теперь я ясно видела, какой в гневе Р’ран Шад’Арэн. И это никакая не гроза, и не шторм, и не лавина. Это чистый Апокалипсис, и если я срочно что-то не придумаю, он погребет меня так глубоко, что мои кости не найдут и через тысячи лет.
"— Это я эгоистичный мудак?! – пророкотал он голосом, похожим на камнепад. Потянул вверх, вынуждая встать на цыпочки, заглядывая в мое лицо бешенными, звериными глазами. Мог бы – разорвал на клочки, наверняка. – А как насчет тебя, Нана? Как насчет того, что ты корчишь из себя благородную сраную невинность и распоряжаешься судьбой моего сына?
— Сына? – Пришла моя очередь глупых повторов.
Р’ран проигнорировал мои слова, опустив ладонь мне на живот. Этот жест был жестом собственника, жестом самца, заявляющего права на свое потомство.
И я почувствовала облегчение. Тошнота исчезла, голова перестала кружиться, взгляд прояснился. Мне снова было тепло и комфортно, и – о, боги! – впервые за много дней мысль о еде не вызвала во мне потребность снова «покричать в унитаз».
Наверное, все это так явно читалось на лице, что Р’ран без труда угадал мои мысли.