И меня, естественно, за вмешательство точно по головке не погладит, но я, как и Лэрс, не могла сидеть сложа руки.
Лэрс долгое время молча и сосредоточенно что-то разглядывал на дне чашки, а когда заговорил снова, то в его голосе появилось то, чего там сроду не было: жесткость и уверенность в собственной правоте. Эх, наверняка бы Р’ран сказал, что вместе с донорской почкой, брату пришили и давно отсутствующий орган – яйца.
— Я собирался, в случае, если суд окажется не на стороне Р’рана, передать ему свою часть дома и акции «СоларИнк».
— Лэрс…
Он поднял голову, вопросительно дожидаясь продолжения.
А я сидела и могла лишь глупо улыбаться, вдруг осознав, что и у него в груди то самое сердце, что и у моего монстра.
Я бы даже бросилась ему на шею и расцеловала, но болезненный бледный вид Лэрса словно кричал: не подходи, а то переломишь ненароком.
И когда он поджал губы, поворачивая голову в сторону окна, я друг ясно увидела в его лице знакомые черты. Та же бледность и тот же потерянный взгляд, та же морщинка между бровями и те же складки в уголках рта, где пряталась досада.
"Догадка сверкнула как молния. Быстро, едва не уронив телефон в чашку с чаем, я бросилась к ноутбуку, вошла в свое «облако», где скалдировала важные вещи, которые всегда должны быть под рукой. В тот день, когда выяснилось про происхождение Р’рана, я нашла снимки его матери. Всего несколько, потому что их было чудовищно мало, и я даже догадывалась, чьей заботливой рукой вся информация о Кори Шад’Арэн исчезла, словно туман на солнце.
На том самом снимке была она – Кори. Такая же болезненно худощавая, с землист-серой кожей и поджатыми губами. На снимке ее поймали с наполовину занесенной к лицу ладонью: наверняка бедняжка пыталась скрыться от досужих камер папарацци. И все же какому-то счастливчику повезло ее запечатлеть.
Я развернула снимок на весь экран, потом подняла взгляд на Лэрса – и снова посмотрела на Кори.