Я выдержала ее взгляд, хоть он саднил неприятным покалыванием в боку. Шрам останется на всю жизнь, но я категорически отказалась от пластики, хоть Аврора сказала, что о бикини мне теперь можно забыть. Мне хватало того, что пыл Р’рана в постели это нисколько не отсудило, а остальное… В наш медовый месяц мы собирались слетать на теплые южные острова, и я купила гору открытых купальников, собираясь наплевать на всех и вся, и показать своему монстру, что шрамы красят не только мужчин, но и дерзких сумасшедших женщин.
— Пришел посмотреть на мое падение? – сухо спросила Адела, разминая запястья, как будто ее только что вытащили из колодок, хоть это и было не так. – Наслаждаешься?
— Совсем нет, - холодно ответила Р’ран. – Ничто не доставило бы мне большей радости, чем собственными руками превратить тебя в пепел. Посмотреть, как под моими пальцами твоя кожа обуглиться, почернеет плоть и прогорят кости. Поверь, я столько раз думал об этом над своей умирающей женой, что если бы Нана… - Он сглотнул, сжал кулак, по которому расползалась черная теневая дымка.
Я слишком хорошо знала Р’рана, чтобы хоть на секунду усомниться в его искренности. Он бы в самом деле расправился с ней по законам своей собственной справедливости. И то, что здесь и сейчас мы вдвоем – это его попытка сказать, что рядом со мной он меняется точно так же, как меняюсь и я рядом с ним.
— Я ненавижу тебя, - прошипела Адела, крайне неумело пряча страх и пятясь в сторону двери.
— Наслаждайся этой ненавистью, сука, - зло усмехнулся Р’ран, - потому что это единственная радость, которую ты сможешь себе позволить до конца своих дней. И думай о том, что пока ты гниешь в камере, лишенная права выходить на улицу, писать письма и читать книги, мы счастливы вопреки твоим сраным козням.
— Нет… Ты не можешь… Ты не посмеешь!
Паника сломила ее голос, поставила на колени, но глядя на ее унижение я не испытывала ни капли сострадания, потому что эта женщина заслужила каждую минуту отведенных ей мук.