Я уже даже сомневаюсь, моя ли это мама? Или её неудачная копия из фильма ужасов.
Голос вроде похож. Но хриплый, надорванный. Лицо бледное, бледное, покрытое морщинами.
— Мия! Ты кричала?
Позади появляется Рустам, а за ним несколько охранников.
Выглядит взволнованным.
Он хватает меня за локоть и оттаскивает назад, размыкая её костлявые руки на моих плечах.
— Виталина?
Рустам рычит так злобно, что мне кажется, он готов её прибить на месте без суда и следствия.
— Да, это я, — мать тяжело вздыхает.
Её потряхивает, и она вся промокла.
Рустам молчит, сжимая челюсти. Он слишком напряжен! Его восхитительное тело превратилось в чистую сталь. Он держится из последних сил, чтобы не сорваться.
— Убирайся, — просто цедит сквозь сжатые зубы. — Вон из моего дома.
Мать опирается о стену и начинает закашливаться. Я дергаюсь в ее сторону, но Рустам удерживает меня мертвой хваткой.
— Убрать её. Чтобы я больше никогда не видел эту дрянь!
Он жестко отдаёт приказ охранникам.
— Стойте! Она же… ей плохо.
— Её проблемы, — холодно заявляет он.
— Пожалуйста, я всего лишь переночую и уйду, обещаю! — хрипя, умоляет она.
— Рустам, мы не можем… там дождь.
Я ненавижу мать также сильно, как Рустам. Но всё же она моя мать. Её хотя бы нужно накормить и согреть, а потом пусть убирается, когда дождь утихнет. Я зла на нее, и это мягко сказано, но мы же не совсем уже звери."
"Я ненавижу мать за то, что она просто исчезла на несколько месяцев с деньгами Эдуарда — наверно прогуляла их где-то за границей.
Давид обвинил в этом, конечно же, меня. Теперь я точно знаю, кто приложил к этому руку и кто всегда нами с сестрой манипулировал, прикрываясь тем, что “я же ваша родная мать”, “мать плохого не посоветует”, “вы должны спасти нашу семью”.
— Я всё это время жила в Неаполе. Меня, одинокую женщину там… ограбили, едва не продали в рабство! Я чудом смогла с-сбежать! Я попала в лапы к н-нехорошим людям, Мия!
Не верю.
Теперь не верю ни единому её слову.
— Почему ты сбежала?
— Я испугалась. Просто испугалась… Тебя-то Рустам взял под своё крыло, а меня защитить было некому. Полиция тут как тут! Жизни мне не давали, мучая своими допросами после смерти Эдуарда.
— Ты снова пытаешься хитрить и давить на жалость! Только ради просьбы Мии я не стану тебя убивать.
— Я хочу увидеть внука! Я имею право!
— Ты останешься здесь на ночь, пока не стихнет дождь. Мы дадим тебе кров, одежду, еду.