— Насчет твоей мамы… Ты знаешь, что это?
Он ставит передо мной белую пластиковую баночку без этикетки.
— Нет, не знаю, — отрицательно качнула головой.
— Это, Мия, сильнейшее наркотическое вещество. Успокоительные, которые, при длительном употреблении вызывают галлюцинации и помутнение рассудка.
— Господи! Не может этого быть? Ты намекаешь…
— Мы обыскали комнату вещи матери и нашли таблетки в ее сумочке. Похоже и в этом ваш семейный врачишка постарался. Твоя мать, после смерти отца, вероятно, страдала депрессией, поэтому пила, так сказать, эти успокоительные.
От его слов кровь в жилах застывает.
— Что теперь будет?
— Её будут лечить. Приезжала скорая, твою мать забрали в клинику. Психиатрическую…
Хорошо, что я сейчас сижу на стуле. Так бы упала.
— Мия, она пыталась продать младенца!
— Что? — я не верю в то, что слышу.
— Она шептала весь этот бред, шептала, что уже нашла выгодного жениха для своей внучки. Что скажешь?
— Какой еще внучки!
— Она думала, что Эмир… девочка.
Я резко вскочила на ноги, с грохотом уронив ложку.
Нервы сдали окончательно…
— Не выпускайте её оттуда. Видеть её не хочу!
Я думала, она во благо семьи выдает нас замуж по договору, чтобы жизни наши спасти. Но на первом месте были деньги и хвастовство перед подругами.
Оказалось, её голову затмили не только деньги. Больше наркотики и алкоголь.
Рустам подошел к мне и быстро обнял, приласкав. По щекам заструились горькие слёзы… А перед глазами пронеслись все те ужасы, которые я испытала.
— Дрожишь? — Рустам это заметил.
Он посадил меня к себе на колени, а сам сел на стул, не выпуская меня из таких нужных мне прямо сейчас согревающих объятий.
— Ну, давай рассказывай! Что тебе эта ведьма поганая сделала?! Или я сам ей допрос устрою! С пристрастиями! Я обещал с ней разобраться…
— А смысл, Рустам? Она ничего не соображает, она больна. Это как пинать инвалида, из-за того, что у него не получается встать на ноги. Криками и бойней её не исправишь. Она не признает свою вину, не попросит прощение.
Рустам обдумал мои слова, молча кивнул, сжав челюсти. Он принял мою сторону и это логично.
Возможно, я бы пожалела мать в чем-то, если бы дело не коснулось Эмира. Она хотела продать моего сына, при этом назвала его “внучкой”. Хотела выдать замуж трехмесячного младенца. Этим самым окончательно убила во мне остатки сочувствия.
Теперь её ожидают долгие годы изоляции и лечения.