Слёзы наворачиваются на глаза, когда рассчитываюсь с продавцом. И всю дорогу молчу, вспоминая ба, на мгновение представляя, как бы она гоняла и строила Мартина. Почему-то эта картинка вызывает грустную улыбку. Как же мне сейчас её не хватает.
Игорь Петрович понимает моё состояние и тоже молчит. Объясняю, куда надо проехать, штурман из меня так себе.
Помню, я долго не могла найти могилу бабушки, когда вернулась из Бельгии, и сейчас боюсь, что опять буду плутать между памятниками и крестами. Но ошибаюсь.
Тихо подхожу и встаю рядом с Робертом. Он, не отрываясь, смотрит на фотографию, высеченную на белом мраморе.
На могиле лежат бабушкины любимые ярко-красные розы. Кладу рядом свой букет.
– С днём рождения, Катюша, – произносит Роберт. – Теперь не выгонит, – говорит Роберт уже мне.
– Это вы поставили ей памятник? – спрашиваю.
Хотела сама заказать памятник, но когда вернулась из Бельгии, памятник уже стоял, и я решила, что это Лехманы поставили.
– Я.
– Спасибо.
– Это всё, что я мог для неё сделать. И, если ты не против, я выкупил место рядом с ней, чтобы хотя бы там быть вместе.
– Почему бабушка вас так не… любила? – смягчаю негативное отношение. Ведь Роберт на самом деле оказался не таким, каким описывала его ба.
Роберт долго молчал, а потом заговорил:"
"– Катя приехала на практику по обмену.
– С Савелием?
– Да. Не нужно говорить, что мы оба пытались обратить на себя её внимание. Только каждый по-разному. Я был слишком самоуверен, наверное, это и оттолкнуло её, а я не понял. А когда понял, то было уже поздно. Лехман же не отходил от неё ни на минуту. Комиссия в нашей группе нашла серьёзную ошибку. Лехман сказал, что это я подделал его записи, чтобы его отчислили.
– Коричневая записная книжка? – переспросила.
– Да. Именно там она вела записи. Но со мной общалась исключительно по практике.
– Вы так и не сказали ей ничего?
– Нет. Она бы всё равно не поверила.