А так как для тебя очень важно, чтобы Кирилл был с нами, то я ничего не имею против этого.
– Но…
– Тысяча три? – переспрашиваю, и Вероника пытается спрятать улыбку.
– Нет. Поехали. Но завтра будешь задабривать Римму.
– Обязательно, но только послезавтра. Завтра Римма попросила её отпустить.
– Точно, – соглашается Вероника и хмурится.
– Что опять не так?
– Нет. Всё нормально, – пытается заверить Вероника, но я вижу, что это далеко не так.
– Вероника, ты можешь сказать, что тебя беспокоит или не нравится, – прошу очень мягко.
– Понимаю, но мне нужно к тебе привыкнуть.
– Я тебя не тороплю, – говорю, а сам хочу настучать себя по лбу и заклеить рот. – Нет. Тороплю, – всё-таки признаюсь, – но готов ждать.
Кажется, кому-то опять придётся сидеть почти до утра в кабинете.
Вероника.
«Мне нужно к тебе привыкнуть», – говорю Мартину, но это не так. Я уже привыкла. Ведь с Мартином я сталкиваюсь каждый день, вижу, как он относится к сыну, ко мне, даже к Римме.
Смотрю, как Мартин ловит Кирилла, сын заливисто смеётся и обнимает Мартина за шею. Мартин что-то шепчет ему на ушко, и Кирилл согласно кивает. Уже вместе они идут в мою сторону.
– Вы куда? – спрашиваю.
– Мы сейчас вернёмся, – отвечает Мартин, держа Кирилла за руку.
– Дя, – Кирилл хлопает глазками.
– Посидишь немного? Мы недолго.
– Хорошо, – отвечаю, и они уходят. Смотрю вслед обоим. Даже со спины они похожи.
Гадаю, куда они могли пойти и не нахожу ответа. Смотрю, как играют чужие дети и понимаю, что в данный момент я счастлива, что весь ужас и кошмар закончился и можно, наконец, выдохнуть.
Кирилла и Мартина нет достаточно долго, но вот волнения не ощущаю. Еще некоторое время назад я пугливо озиралась бы по сторонам в их поиске, думая, что Мартин увёз моего сына, но сейчас точно знаю, что он никогда этого не сделает.
Их обоих я нахожу сразу: они идут слишком медленно, а всё потому, что огромный букет, который держит обеими руками сынок, полностью закрывает моего мальчика: идёт букет с ножками моего сына. Мартин, согнувшись, придерживает Кирилла. Жду, когда мужчины подойдут ближе.
– Мама, лубу, – говорит моё солнышко.