– Что не сделаешь, чтобы удовлетворить любопытство соседей, – вздохнул Шейн.
Пришлось принять его руку.
– Будет слишком бестактным, если я спрошу, почему ты согласился на этот брак? На доброго самаритянина ты не тянешь.
– Виктор умеет быть убедительным.
– И всё?
– Нет. Мне было нужно избежать другого брака. А молодая жена лучше всех отпугнёт потенциальную угрозу моей свободе.
– Вот как?! – чуть не засмеялась, с трудом сдерживая улыбку. Оказывается, и красивые тоже страдают.
– Это не смешно.
– Но ты сейчас и так «окольцован», – возразила.
– Нет, это совсем не то! Я не желаю видеть одну и ту же женщину утром, на своей кухне, с торчащими на голове бигуди, и не пойми чем на лице, что принято называть маской. Не хочу, чтобы каждый вечер мне устраивали допрос, где я был.
– Хм. Надо запомнить. Будешь себя плохо вести – специально накручу бигуди и нанесу маску!
На лице Дмитрия отразился неподдельный ужас.
– Надеюсь, до этого не дойдёт.
– Я пошутила. Выдохни. Сколько времени нужно, чтобы «успокоить» твоих соседей?
– Не знаю. Прямо напротив живёт пожилая пара, Хелен и Дилан. Я не знаю, как Дилан терпит свою жёнушку, но Хелен, – Дмитрий тяжело вздохнул. – Будь готова услышать советы. Много советов. И без сплетен она не может. Но, с другой стороны, она самый лучший свидетель. Поэтому не шарахайся от меня возле дома, и помни, что Хелен обязательно смотрит.
– Кошмар! «Дом-2» отдыхает!
– Дом-2? Что это?
– Не бери в голову.
– И всё же?
– Российское реалити-шоу.
Дмитрий смотрел на меня непонимающе.
– Я же говорю: не бери в голову.
На самом деле ничего сложного не было. Дмитрий рано уходил и поздно возвращался. Мы практически не пересекались. Я знала, что он занимается строительным бизнесом. Проектированием зданий или помещений для клиник Лехмана занимался именно он.
Поскольку никаких обязательств между нами не было, можно было не беспокоиться о том, чем «муж» будет ужинать.
Когда я оставила первый раз, а утром нашла также накрытую салфетку, даже пожалела, что испортила продукты. Собиралась выбросить, отдёрнула салфетку и нашла в пустой чашке записку с единственным словом «merci».
Это, пожалуй, было единственное «общение» между нами.