Светка прощения не просила, но за ликером (оказавшимся десятилетним коньяком) порассказала такого, что у Анжелы глаза на лоб полезли. Теперь стало ясно, куда после школы исчезла Липецкая! А мать-то ее врала, что Анька уехала поступать в Питер!
«Неужели она и в самом деле алкоголичкой стала?» – пугалась Лосина.
«Самой настоящей! – клялась Светка. – До белой горячки допивалась!»
Откуда у Рогозиной все эти сведения, Лосина не спрашивала. Как и о том, зачем ей все это сообщают. Какая разница! Ее выделили из всех, ее посвятили в тайну!
Ах, как жаль, что придется держать язык за зубами! Как приятно было бы прищучить гордячку Липецкую.
«Отчего же за зубами? – наивно удивилась Светка. – Завтра в сауне можешь намекнуть Аньке, что все знаешь. Посмотрим, как она запляшет! Да и Стриженовой тоже».
Анжела так и расцвела в предвкушении.
«Пускай денег предложат! – думала она теперь, глядя на Бабкина с Илюшиным и пытаясь на глаз определить стоимость их одежды. – Частные детективы всегда платят, когда им что-то рассказывают!»
В действительности, вздумай Илюшин предложить гонорар за информацию, Анжела оказалась бы в непростом положении.
«Давай, давай спроси, сколько я хочу!» – мысленно подгоняла она Бабкина. Тот представлялся ей более платежеспособным, чем Илюшин.
Но к ее острому разочарованию, оба частных детектива поднялись.
– Спасибо за содержательную беседу, – вежливо сказал Макар.
Анжела осознала, что если будет обходиться одними намеками, то останется ни с чем. Вот же тупые!
– Вообще-то у меня сейчас с финансами напряг, – озабоченно сказала она, усиленно притворяясь, что эта светлая мысль только что пришла ей в голову.
Илюшин выразил сочувствие, но это не помешало ему идти к двери.
– Света мне много любопытного порассказала! – сделала Лосина последнюю попытку и многозначительно подмигнула Бабкину: – Про вашу жену, между прочим, тоже!
Если бы Бабкин купился, Анжеле пришлось бы все сочинять, потому что про Елину Рогозина не обмолвилась ни единым словом.
Однако только впустую потратила усилия. Сергей Бабкин, улыбаясь вежливо и холодно, почти как его приятель, уже прощался у двери.