Он лично, инкогнито, сорвался на Кипр за ними, чтобы исполнить его волю, забрать ее и его сына, защитить, утешить, помочь, а когда увидел мальчика, слов не понадобилось. Если и было в этом мире очевидным, то это то, что перед ним был его сын, его точная копия. Никаких сомнений быть не могло. Вмиг накрыла такая злость, ярость, обида, боль…К ней – за то, что сделала, что молчала, что лишила его радости любить и растить сына, что отдала его другому, а еще к себе – что все это время бегал вокруг нее незримо, посылал цветочки, но даже не подумал проверить, узнать, представить, что этот малыш его… Прошляпил то, что все эти годы было под носом, хренов проницательный стратег, маниакально отслеживающий ее фото, и ни разу не поинтересовавшийся фото ее ребёнка, не желая даже думать о нем как об отпрыске соперника…
Специально сделал это с ней там, в той самой проклятой комнате, где два года назад стоял за дверью, смотрел на нестерпимо красивое море, яркое солнце, и сгорал заживо, слыша ее подавляемые всхлипы от близости с тем, кого она предпочла ему….
"И вот теперь – припал к ее губам – и просто крышу снесло. Думал о них все эти месяцы… Хотел их вкус, хотел их мягкость, хотел их теплоту… Она выряжалась в эти черные тряпки – а его каждый раз током прошибает при их встрече… Эти ее обтягивающие черные джински и футболка.