Иногда ей казалось, что Карим не поверил в то, что она тогда сказала ему, у балетного станка, пытаясь всеми правдами и неправдами противостоять его страсти… А может потому, что знал, что она все равно не сделает это… Просто знал…
–Потому что я бы все равно ее не свела…-выдохнула она резко.
–Почему?-спросил рваным, осипшим голосом, посмотрев так, что внутри у нее все перевернулось.
Она не отрывала от него взгляда, тяжело дыша, от чего ее грудь ритмично колыхалась. Но молчала. Молчала. Молчала…
А потом Васель так же молча опускается и накрывает ее лоно своим ртом.
Влада начинает брыкаться, вырываться из его захвата, что есть мочи.
Он сильно шлепает ее по бедру."
"–Успокоилась. Можешь потом проклясть меня, как уже проклинала сто тысяч раз, но я сделаю это. Попробовал твой палец после мастурбации- и теперь умираю, хочу снова почувствовать твой вкус,– делает неимоверные вещи своим ртом, стонет так, что и у нее крышу сносит,– блядь, Влада. Как давно я этого не делал… Никому не делал, никогда… до тебя и после тебя… Только с тобой…
Уже через минуту ее подбрасывает, как от мощного электрического разряда, и она кончает, еле сдерживая себя, чтобы не орать на весь дом его имя, с силой прикусывает руку, подавляя свои стоны, а он жадно смотрит в этот момент на нее, продолжая свой похотливый танец языка.
Она блаженно откидывается на простынях, а он ведет языком теперь наверх, по ее животу, к груди. Пристраивается между ног.
–Нет.– резко останавливает она его, вмиг возвращаясь к реальности.
На удивление он не противится. Выдыхает, перекатывается с нее на постель. Теперь лежат рядом, смотря в потолок. Восстанавливают дыхание.
–Это правда?-спрашивает она тихо.
–Что?-так же тихо отвечает она.
–Что ты… никогда… никому…до и после…
Он усмехается, наводя теперь на нее наглый, откровенный взгляд.
–Чистая правда, детка. Считай, что лишила меня девственности.
Она опускает глаза, ничего не сказав.
Снова молчание, только ритмичное биение сердец. Такое сильное, что слышно во всем доме…
–Это ничего не меняет, Васель… Всё это… -нарушает она тишину…
Он молча встал, не дав ей договорить, и вышел за дверь.
А она так и осталась на кровати. Полуголая, со стекающими из широко распахнутых, смотрящих в никуда, глаз струйками слез, влажная от его наглого языка, пахнущая им… Тем, кого так сильно продолжала любить и ненавидеть одновременно.