И я знаю, что она не сможет выжить от боли ежедневного предательства, которую мне сулит знание о том, что ты женишься на ком – то, что будешь делить с ней постель, смеяться за завтраками, оживленно что – то обсуждать за ужинами…
Она так ждала его опровержений, а он молчал, лишь крепко прижав ее к себе. И это молчание доводило ее до отчаяния гораздо больше его агрессии или презения.
Только через несколько минут этого молчаливого взаимопонимания он нарушил тишину и тихо, сдавленно, почти шепотом произнес:
– Наша любовь переживет все, Влада.
Она поежилась и закусила верхнюю губу, чтобы не разреветься. Смотрит на стену, где часы предательски отбивают секунды, минуты, отмеренные им.
– Разве любовь – это обладание, Васель… Разве в этом ее смысл?
– К черту смысл, Влада. Зачем искать смысл там, где надо искать лишь эмоции, чувства…
– Там, внизу, твоя невеста… Одна… Ждет тебя, наверное… Концерт давно закончился.
– К черту их всех. Я не отпускаю тебя. Ты моя. Только моя – проговорил он, поймав ее блуждающую по его телу кисть и поднеся ее к губам.
Он так и заснул, крепко прижимая ее к себе. Расслабленный и спокойный, хоть и не удовлетворенный, как и она сама. А она не спала, а пыталась запомнить его такого, ушедшего в негу сновидений. И чем больше он притягивал ее к себе, чем больше зажимал в объятиях, тем сильнее она ощущала его далеким, не ее… Знаете, это как смотреть на дорогое вожделенное украшение в магазине. Вот оно – за витриной, всего в нескольких сантиметрах от тебя, ты видишь его блеск, наслаждаешься его совершенной красотой, ты даже можешь зайти в магазин и померить его, сфотографироваться в нем, подержать в руках и согреть теплотой своего тела.