Ветхая калитка, кривая каменная дорожка через участок, засаженный старыми деревьями и кустарниками: я и Тимур проходим тоже молча.
Он всё так же идёт позади меня, пока я веду его через весь участок к небольшой постройке, которую и домиком-то назвать нельзя. Скорее, это летняя веранда с одной глухой стеной и тремя в виде огромных, почти до земли, окон, которые давно заплёл дикий виноград.
Первой голос подаю я, когда ключами, тайно вытащенными из комода, открываю облезлую дверь веранды.
— Вот… — говорю настороженно и прохожу внутрь.
Делаю боязливый вдох. Летом обычно здесь стоят запахи томатного сока или какого-либо варенья. Мама обожает заниматься всеми видами консервирования и засолки. Но сейчас мне в нос летит запах сырости.
Я осматриваюсь, чтобы убедиться, что здесь всё на месте: диван и шкаф в одном углу, старый кухонный гарнитур с газовой плитой — в другом.
— То есть про хибару была не шутка? — ошарашенно присвистывает Тимур у меня за спиной.
Обернувшись, застаю его с «слегка» обескураженным выражением лица.
— Да, это не пять звёзд, — демонстративно развожу руками, — но если тебя не устраивает, то я не обижусь.
— А много ты знаешь про пять звезд? — хмыкает Тимур. Уверенным движением руки он стягивает с головы капюшон и не менее уверенно проходит к дивану.
"Перед ответом я беру паузу. Как бы так ему сказать-то… Даже неловко.
— Душ на улице. Туалет тоже. А отопления здесь нет, — быстро отчитываюсь я, поглядывая в этот момент на лицо Горина. Оно каменное: скулы напряжены, лоб нахмурен, нижняя губа поджата. — Это летний домик.
— А вода?
Набираю в грудь сырого воздуха. Вот сейчас я точно отправлю Горина в… Как его там… на бойцовском языке… нокаут?
— Здесь нет водопровода. Выше по улице есть колонка. Мама обычно таскает воду вёдрами в бак… Слушай, Тимур, я правда не обижусь, если ты…
— Я разберусь, — он резко обрывает меня. — Мне просто надо отоспаться.
От его ответа я вязну одновременно в тёплом ощущении правильности того, что я делаю, и липком чувстве страха.