Ну как это возможно?! Игорь убирает ладони с моего тела и очень ловко цепляет застежку бюстгальтера сзади. Какая-то секунда и он оказывается расстегнут.
— Очень ловко. Наверное, много лифчиков расстегивал, — да вырвите мне кто-нибудь язык, в конце концов! Прижимаю руки к груди, когда Игорь, вместо ответа на мой вопрос, стягивает лямки бюстгальтера вниз.
— Если это попытка узнать о количестве моих партнерш, то она неудачная, ибо не вовремя. Убери руки.
— Может сразу трусы снять?
— Пока не надо, у меня другие планы.
И тут из меня вырывается нервный смешок. Я только посмотрю! И это говорит тридцатитрехлетний мужчина.
— Выйди отсюда. Пожалуйста, — как можно увереннее произношу я."
"— Нет. Если мазохизмничать, то до конца. Расслабься, ничего я с тобой не сделаю, ну если сама не захочешь, — а вот это нужное окончание фразы, ибо вполне возможно, что сама и захочу. Ну что со мной творится?!
В любой непонятной ситуации, хотя она здесь очень даже понятна, надо просто закрыть глаза и плыть по течению.
— Это уже слишком, — резко открываю глаза, в очередной раз встречаясь с ним взглядом в этом долбанном зеркале. — Давай закончим на этом.
— Не загоняйся, Олеся, с твоей грудью все отлично, это я тебе как дядя Игорь из Чернобыля говорю, — напрочь игнорирует мои слова, продолжая сжимать мою грудь. — А если брать нормального Игоря, хотя нормальность и я противоположные понятия, то тут и подавно все хорошо. Так хорошо, что я бы сейчас позволил себе многие вещи, будь мы не в гребаной раздевалке магазина.
Стоять вот так, крепко прижатой к его телу с обнаженной грудью, которую Игорь продолжает сжимать, становится просто невыносимо. Это действительно какой-то мазохизм. Но как только я подумала об этом, он резко убрал свои руки, и шумно сглотнув, отвернулся в другую сторону. Я тут же схватила со стула свой лифчик, но надеть мне его никто не дал.