Он был даже согласен на шумную свадьбу по всем традициям вампирской знати: с платьем, объездом всех своих владений, чтобы представить жену, и зваными вечерами. Но однажды вечером, сидя у него на коленях в той самой красной рубахе, Арис предложила:
- Может, обойдемся скромной домашней церемонией?
Рубаха женщине была велика, а шнуровку у горла она, как всегда, забыла завязать. Шелковая ткань соскользнула с плеча, оголив белоснежную грудь женщины. Зрачки вампира расширились, и сосредоточиться на разговоре с будущей женой стало сложнее.
- А как же все узнают, что ты моя жена? — Хриплым голосом спросил Руфус.
- А зачем? Все и так знают, что ты спишь со своей секретаршей.
Обвинение Баратора в сексуальных домогательствах прилетели две недели назад. Кто- то снова сумел поставить микрофоны в кабинете вампира. Шпионская аппаратура простояла там не долго, всего несколько часов, но звуки их страстного секса записать успела. Правда, по какой-то причине, голос Арис журналисты изменили, оставив узнаваемым только барона.
- Ну не все знают, что эта секретарша моя будущая жена."
"Руфус осторожно дотронулся губами до шеи невесты. Она запрокинула голову, и теплые мурашки побежали по позвоночнику.
- А тебе важно, чтобы об этом все знали?
- Важно. — Признался барон и зажмурился от удовольствия, когда Арис положила ладони ему на грудь.
- Поэтому ты слил запись журналистам? — Спросила женщина, и красная рубаха сползла вниз, полностью оголяя тело.
От этого зрелища у вампира перехватило дыхание, и он не сразу понял, о чем говорит ведьма. А когда понял, замер, не зная, как ей ответить.
- Кто тебе рассказал?
- Никто. — Ответила она, а потом взяла его ладонь и положила себе на грудь.
Этот неудобный разговор только усилил пикантность момента, а полумрак комнаты не выдал красных пятен на лице барона.
- Тогда как ты узнала?
- Ну а какой журналист осмелится уличить в сексуальном скандале барона Баратора без его разрешения? — Она вопросительно изогнула бровь. — Да еще и догадаться изменить голос любовницы и вырезать из записи мое имя.
- Я подумал, что тебе будет неприятно, если твое имя будут обсуждать в прессе. — Признался Баратор.
Правда, стыдно за эту выходку ему не было. Неловко было только за то, что Арис так легко его вычислила.