В большинстве это были рядовые, красноармейцы, представители младшего командного состава, но у многих были оторваны петлицы, нарукавные знаки. Возможно это были военнослужащие среднего командного звена, армейские политработники, последних немцы расстреливали без разбирательств и такая практика устраивала не всех. Пленные скрывали кто они на самом деле: одни боялись за свою жизнь; другие рассчитывали собрать вокруг себя людей и уйти в побег; отдельные лица, видно самые непримиримые, украдкой озирались, оценивающий поглядывали на автоматчиков.
– Может постреляем, товарищ лейтенант? – неуверенно предложил Уфимцев. – А то стыдно, смотрим на всё это, ничего не делаем.
– Проявим солидарность и тоже умрём, – процедил Шубин. – Забудь, сержант! Ты разведчик и должен руководствоваться целесообразностью, а не эмоциями. Заткни свой стыд себе в задницу! Думаешь, мне легко? – смягчился он.
– Ну что вы, товарищ лейтенант, – смутился сержант. – Я слишком хорошо вас знаю.
– Тогда с головой дружи. До них сто метров: откроешь огонь – в своих попадёшь, станут разбегаться на ровном месте, всех перестреляют. Ты готов принять на себя ответственность за гибель целой толпы? Лично я не собираюсь… А самое веселье начнётся, когда конвойные на нас собак спустят.
– Ну да это не дворовые «шарики», – вздохнул Шуйский.
Пленные тянулись невыносимо долго, такое ощущение, словно гнали целую дивизию: ковыляли раненые в окровавленных повязках, многие не выдерживали – падали, их хватали под локти, тащили, трещали короткие очереди, на обочинах оставались трупы – доходяги немцев мало интересовали. На северо-запад прогнали не меньше шестисот человек. Арьергард колонны ушёл за перелесок, в арьергарде велись мотоциклисты, смеялись, на дороге остались несколько тел.