– Выходите на дорогу, идите на север к селу Овчинниково, там стоит немецкий гарнизон, машите листовками, которые мы вам раздадим – это пропуск в почётный плен. К вам будут хорошо относиться, вы будете сыты и довольны, немецкие офицеры умеют вникать в нужды простого солдата. Даже не, сомневайтесь, вам не чего бояться, если среди вас нет коммунистов. А даже если есть – вы можете покаяться, признать свои ошибки и вас великодушно простят…
– А что потом? Сидеть в плену?
– Да ничего подобного, друзья мои! Желающие могут присоединиться к германской армии, стать добровольными помощниками вермахта.
– А если семья в Хабаровске? – кто то прыснул.
Агитатор тоже засмеялся:
– Не беда, граждане дорогие. Надо лишь немного подождать. Уверен, через месяц другой вы сможете воссоединиться со своими семьями, где бы они ни находились, это политика и германские власти данный вопрос, конечно же, решат.
– Слушайте парни, может быть и правда того?.. – начали переговариваться красноармейцы. – Ведь ей богу, сколько можно тут чахнуть? Про нас забыли, мы никому не нужны…
Шубин расталкивая людей протиснулся вперёд, он глупо и как-то застенчиво улыбался, мял вспотевшие ладошки. Агитатор отошёл в сторонку, давая бойцам время подумать, выразительно переглянулся со спутниками, стал постукивать по ладошке немецкой сигаретой…
– Слушай браток, а ты сам откуда? – спросил Глеб.
Агитатор обозрел его с ног до головы – в глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство, впрочем прошло:
– Сам из Оренбурга, служил в 16-ой армии, гражданин, – агитатор подбоченился. – Отец рабочий, мама трудилась в сельскохозяйственной артели «Красный сеятель». Вышли мы все из народа, гражданин.
– То есть, уже не народ? – хмыкнул Глеб.
– Прости?.. – мужчина насторожился.
– Боюсь врёшь ты и не краснеешь! – объяснил Шубин. – Профессиональный пропагандист, верно? Наблатыкался на этих словечках, чешешь как по писанному… Из бывших беляков что ли? Или папа был беляк? Прибыл в Россию с немецким обозом, чтобы мозги людям пудрить? Цивилизованные люди, говоришь?
Что-то не понравилось агитатору в насмешливых глазах собеседника и сам он был не такой как все – одет по-другому.