Он пережил огромное унижение, и тяга к жизни уже не являлась приоритетной. Шубин первым выбрался наружу. Еще потряхивало, кружилась голова. Вонь от сгоревшей двуокиси заглушала ароматы осеннего леса.
– Мужики, подавайте Кальцмана! Герр гауптман, сами выйдете или кантовать прикажете?
Пленник вылез самостоятельно, бледный как смерть. Его качало. Гауптман угрюмо смотрел в отверстие ствола направленного на него автомата. Спрыгнули с брони остальные, сбросили тяжелые вещмешки с рацией. Хозяйственный Шлыков прихватил немецкий медицинский набор и нераспечатанную пачку безвкусных овсяных галет.
– Ты как это есть собрался? – поморщился Герасимов.
– А мы их под водочку, – подмигнул Шлыков. – Да, кстати, насчет водочки, – наметанный глаз безошибочно вычислил фляжку на поясе гауптмана. – А ну, замрите, господин хороший… – Он отцепил ее от пояса, открутил колпачок, понюхал и сделал уважительную мину.
– Дай-ка, – Герасимов отобрал у товарища фляжку, тоже приложил нос, – нормально, кстати, пахнет, это точно не шнапс.
– Французский коньяк, – сообщил Кальцман, презрительно оттопырив губу. Люди поняли без перевода, дружно заулыбались.
– Так, слюни подобрали, – нахмурился Глеб, – советские разведчики на задание выпившими не ходят, все помнят? Коньяк разрешаю реквизировать в качестве трофея, надеюсь, герр Кальцман нам это позволит. Убери трофей подальше, Петр Анисимович, и все об этом забыли. Объявляется марш-бросок – направление юго-восточное. Выйдем из опасной зоны – свяжемся с нашими. Ну что, безлошадные, за мной?
Снова мелькали овраги и балки, разреженные осинники сменялись труднопроходимыми ельниками.
– Кошкин, наверх. Сиди и слушай. Немцы будут искать своего офицера. Но минут пятнадцать форы у нас есть."
"Допрос проходил в жесткой форме – время поджимало. С господином Кальцманом провели достаточно времени, но близким другом он от этого не стал. Шубин сразу предупредил: не будет полезных сведений – будет очень больно.