Пленного не было – Шлыков отволок его за изгиб оврага, и теперь оттуда доносились подозрительные харкающие звуки. – Словно свинье режут горло тупым предметом…
– Так и есть, товарищ лейтенант, – театрально вздохнул Герасимов, – Петр Анисимович давно не точил свой нож…
За глиняной глыбой, оторвавшейся с козырька оврага, сидел на корточках Шлыков, поглядывал как-то виновато и вытирал лезвие о штаны немецкого офицера. Герр Кальцман умер не самой приятной смертью. Конечности выкручены, на шее кровавый «галстук».
– Не удержался, Петр Анисимович?
– Не удержался, товарищ лейтенант. Как тут удержишься? Чего время-то терять? Или еще хотите поговорить? Вы вроде знак украдкой подали…
– Нет, все правильно, молодец, Петр Анисимович. Все, мужики, теперь пулей…
– Поправку на ветер будем давать, товарищ лейтенант? – оскалился Кошкин.
Горы бурелома встали баррикадой. Шлыков пробивал дорогу, поминая бога, душу и, естественно, мать.
– Харчеваться будем, товарищ лейтенант? – осторожно поинтересовался Кошкин.
– Не наедаемся, боец? – фыркнул Шубин. – Может, тебе еще и коньячку, что лежит у Шлыкова в вещевом мешке? Не делай, Петр Анисимович, сложное лицо, мы прекрасно помним, что там у тебя. И не забудем, не надейся. Еще рывок, мужики. Километр пройдем, там и поедим.
Повалились дружно, без команды – едва услышали немецкую речь. Акустика странная – словно находились в концертном зале, где звуки отражаются от потолка. Лес был смешанный, не успевал просыхать под скупыми лучами осеннего солнца, и под ногами разверзлось сочное месиво – ветки, валежник, ворохи слипшейся листвы. Практически под носом оказалась лесная дорога – чуть не выскочили на нее.