Душевного покоя явно не хватало, затекла нога, приклад ППШ упирался в бедро, он мог поднять его одной рукой, застрелить парочку солдат: фашисты обменивались рублеными фразами. Свободная рука нащупала оторвавшуюся от рябины гроздь, он сунул в рот, оторвав зубами несколько ягод, стал жадно жевать – горечь скрутила горло, но он продолжал работать челюстями, проглатывал кисло-горькие плоды, чувствовал, что уже измазал весь рот: немцы найдут – сдохнут от хохота.
Пала под ударами кованых сапог последняя ограда: солдаты обошли рябину и снова сомкнулись, земля протяжно зачмокала.
– Мне это непонятно, Отто, – прозвучал голос: – Как русские во всём этом жили? Здесь невозможно жить! Это совершенная разруха, постоянная грязь, отсутствие дорог, ужасный климат, когда за один день сменяются три сезона.
– Скажи спасибо, что не четыре, – усмехнулся сослуживец. – Надеюсь зиму в России мы не увидим – скоро всё кончится: наши войска выходят к Вязьме, а русские настолько глупы, что оставили в нашем тылу четыре армии, которые мы добьём за несколько дней.
– Ты же не имеешь в виду Русскую Армию?"
"– О нет, я имею в виду дороги, погоду, непролазные леса и деревни, в которых невозможно жить. А представь: ещё целый месяц с небо будет литься эта дрянь…
Что-то пошло не так: солдат испуганно вскрикнул, выругался – земля прогнулась в сантиметре от фанерного щита.
«Грабли атаковали…», – догадался Шубин. Сам же прислонил их к дереву – мелочь, но приятно! Удалилась цепь солдат, ругался пострадавший.
«Кошку пристрелили или загнанного в угол разведчика».
Шубин выжидал, не спешил покидать укрытие. Как-то не кстати пришла мысль о воспалении легких: нельзя болеть, организм обязан защищаться – видно интуиция сработала. По дороге прополз бронетранспортер: солдаты в кузове тряслись от холода – погода испортилась, внезапно резко похолодало, хотелось надеяться, что это временное явление.