– А потом вышвырнет из страны на всякий случай, а то и вовсе убьет, – добавила Этсу.
– Скорее, убьет, – нахмурился Рафу. – Так гораздо надежнее.
– Значит, молчим об этом, – задумалась Этсу.
– Так что, и план «Б» насмарку?
– Ну почему же? – усмехнулась она. – Нам ведь, по сути, не Кента нужен, а старуха.
– Предлагаешь отдать Синдзи ей?
– Если подумать, она руками и ногами должна ухватиться за такого наследника.
– Аматэру-сан… – начал Рафу. – Там тысячелетия гордости, милая. Она может и не согласиться.
– Даже ради своего рода? – повернулась она к нему лицом. – Какое ей дело до Бунъя и Кояма? Мы же не будем кричать об этом на каждом шагу?
– Все равно, она… – замолк он. Похоже, не знал, как ей доступно объяснить. – Гордость – это иррациональная штука, милая. К тому же, с чего ты взяла, что она доверит род сыну тех, кто пытался ее ограбить?
– Это да, – вновь повернулась она к зеркалу.
– Да, – согласился с ней Рафу. – Тут ты права.
– В крайнем случае есть план «В». Все-таки поговорим с Кентой и… – не договорила она. – Отдадим маску, – выдавила из себя Этсу. – Тут главное в живых остаться.
– Да уж, – покачал головой Рафу. – Но завтра идти к нему все равно придется.
– Сходим, – пожала она плечами. – Заодно, может, и узнаем, почему они не взяли Синдзи в клан.
– Ты о чем? – не понял Рафу.
– Акено. Он же у нас тот еще идеалист. Он вполне мог помешать… хотя да, письмо-то мы оставили.
– Письмо могло и потеряться. Синдзи все-таки был слишком мал, – задумался Рафу. – Тогда да, Акено мог и вмешаться. Не хотел, чтобы у нас забрали ребенка.
– Да нет, все равно ерунда, – отвернулась Этсу. – Такое возможно, только если Кента не рассказал ему о Синдзи.
– Ты не права, – покачал головой Рафу. – Акено это не остановило бы. Возможно, даже наоборот. Кстати, из-за этого Кента мог и не рассказать ему ничего.
– Думаешь? – безразлично пожала плечами Этсу. – Ну и ладно. Нам-то теперь это не важно.
– Ну да… – пробормотал Рафу. – Не важно…
Выглядел он в этот момент довольно грустным. Видимо, подумал о преданности и дружбе. Подвел-то Акено именно он.
Дальше они сидели молча.