— Я влюбился в тебя заново, — бесхитростно, отбросив напускную шелуху, признается мой голубоглазый монстр. — Я — твой. Смирись уже. Рыцарей на белых жеребцах раздавали вчера, сегодня только те, что с браком. Так что, адская козочка, делай, что хочешь, но хрен ты от меня избавишься.
— Господи, Червинский! — Я топаю пяткой. — Ну хоть секунду мог без хренов-то?
— Неа. — Он пересекает невидимую преграду, сгребает меня, словно я что-то маленькое и совершенно беспомощное, и выразительно сопит на ухо: — Давай больше не будем бодаться, адская козочка?
Есть все же во мне одна огромная слабость: Червинский, называется.
Когда он меня вот так держит, когда его руки говорят «не видать тебе свободы», я понимаю, что мне и правда до чертиков надоело с ним бодаться. Нет, конечно, мы даже в старости будем время от времени издеваться над другом всякими незлыми насмешками и подколками, но это будет… как искра в хворост, потому что вот такие у нас отношения — не выигранная война и пакт о перемирии, а постоянный бой, с переменным успехом то одной, то другой стороны.
Я по-другому не хочу.
И все, что произошло с нами за эти недели — это тоже было не просто так. Мы всегда понимаем, как нам что-то дорого, когда теряем это. А если представить, что есть маленький одноразовый способ вернуться в прошлое и все исправить? И он — у меня в кармане."
"Потому что рядом именно тот мужчина, с которым я буду сама собой и даже через миллион лет в ответ на любой мой фокус или глупую шутку, или резкую насмешку он лишь улыбнется и скажет: «Хватит бодаться, козочка, сточишь рожки».
Я выбрала живого мужчину. Потому что мне не нужно что-то лучшее, что-то машинальное и не совершающее ошибок. Я с таким рехнусь просто, через месяц утону в болоте от скуки. Ну и, наверное, я не так чтобы взыскательна. Достаточно того, что я вижу наших совместных детей и точно знаю, что буду много раз умиляться, как Марик носится по дому с перепуганным лицом, потому что «на этот раз тебе придется снимать подгузник».
Мне достаточно того, что этот мужчина такой, как есть.
Лучших пусть забирают другие.