Хотя, если уж совсем начистоту, еще меньше на эту роль годится Антон, но каким-то образом радужной малышке удалось его заарканить, а ведь тоже был тот еще убежденный холостяк.
Проходит час, другой — а мои мысли то и дело возвращаются к этой дурацкой мысли: Марик, с его кусательной задницей, и висящая на нем в образе медвежьей шкуры малолетка с клеенчатым портфелем.
Когда Антон уходит, я задерживаюсь под предлогом навести порядок в бумагах. А как только остаюсь одна, набираю Червинского. Зачем? Ну вот зачем, а?!
— Привет, моя адская козочка, — рычит он в трубку.
«Какой же ты придурок», — мысленно отвечаю я, прикладывая ладонь ко лбу, а потом тюленьим голосом сообщаю:
— Вообще-то у меня вчера телефон упал в ванну, и сломался внутренний динамик, поэтому ты сейчас на громкой связи и мои родители вместе с бабушкой, дедушкой и прабабушкой передают тебе привет.
— Ох ты… черт!
Грохот в трубке заставляет надеяться, что Червинский упал со стула и уронил на пол свой чумовой зад.
Хорошо, что я никуда не спешу, и могу наслаждаться его пыхтением, жуя свой утренний бутерброд.
— Скажи, что ты пошутила, — как-то нервно просит Червинский.
— Бабушка попросила валидол… — как бы вслух рассуждаю я. А когда Бабник начинает нервно бормотать себе под нос какую-то абракадабру, сжаливаюсь: — Да я пошутила, что ты такой серьезный?
Проходит пара минут, прежде чем к моему «женишку» возвращается дар связной речи.
— Твое счастье, Молька, что ты далеко, а то бы я как следует тебе врезал по пятой точке, — все еще немного нервно говорит Червинский. Но через мгновение уже снова в своей стихии: — Так что там с трусиками?
— Тебе не понравится мой ответ, так что лучше поговорим о другом…
А ведь я не знаю, что сказать Червинскому, потому что до сих пор в моей голове нет ни единой мысли, зачем я набрала его номер.
— Мне нравится твоя многозначительная пауза, — заливается соловьем «женишок».
— Очень, — скептически разглядывая скол на свежем маникюре, говорю я.
— Я весь к твоим услугам, Молька. Могу быть у тебя через полчаса. Ты же еще в офисе, моя заскорузлая ударница труда?
— А когда свадьба, Червинский? — без предупреждения интересуюсь я. Будет очень неплохо, если он грохнется еще раз, чтобы прекратил, наконец, применять ко мне свои тупые подкаты.